Кто все расскажет
Шрифт:
Мисс Кэти снова пододвигает пачку ко мне, потом забирает её и чуть слышно бормочет:
— Да, просто чтобы ты знала: сцена, в которой я устраиваю мистеру Уэстворду сеанс орального удовлетворения в туалете ресторана «У Сарди», — тоже грязная, наглая ложь…
И ещё раз украдкой оглядывается.
— Сама почитай… — Бумажная стопка опять ползёт в мою сторону — и резко возвращается в руки Кэтрин Кентон. — Только не вздумай поверить той части, где я, как он пишет, проделываю под столиком «Двадцать Одного» эти невообразимые манипуляции с зонтиком…
Терренс Терри будто бы в воду глядел: миловидный молодой человек появился
«Бла-бла-графия», — выражается Хэдда Хоппер в подобных случаях.
Налетевший ветер колышет клёны вокруг павильона, и те принимаются рукоплескать миллиардами листьев. Покрытый морщинами Уилл Роджерс тянется старческой рукой в стиле Фила Силверса, чтобы передвинуть белого короля на новую клетку. По соседству от нас беззубый Джек Уиллис трогает чёрного коня и бросает:
— J’adoube [20] .
— Это по-французски, — поясняет мисс Кэти. — А по-нашему: «tout de suite» [21] . — И, покачав головой над рукописью, оправдывается: — Я не шпионила, просто хотела найти сигареты… — Она пожимает плечами. — Что нам делать?
20
Шахматный термин, точный перевод: «Поправляю» (фр.).
21
тотчас, сейчас, немедленно (фр.).
До тех пор пока книга не издана, это не клевета. Но Уэбби не собирается публиковать её до кончины мисс Кэти. Лишь тогда его слово будет решающим, ведь к тому времени предмет нападок упакуют в ящик и сожгут в крематории, пепел же спрячут под землёй, в усыпальнице, в обществе Казановы, Оливера Дрейка, эск., и так называемых «павших солдат» — опустевших бутылок из-под шампанского.
Я говорю, что ответ очевиден. Моей собеседнице всего лишь нужно жить долго-долго… Не умирать, и дело с концом.
Перемещая рукопись по шахматной доске, мисс Кэти вздыхает:
— Ой, Хэйзи, не всё так просто.
Посередине титульного листа напечатано:
Слуга любви:
Чрезвычайно интимные воспоминания о жизни с Кэтрин Кентон
Автор и правообладатель: Уэбстер Карлтон Уэстворд Третий.
История написана целиком, поясняет мисс Кэти. То есть вместе с последней главой. Тут она снова пододвигает к себе бумагу и, перелистав страницы, открывает рукопись ближе к концу. Сперва её губы едва шевелятся, а потом произносят вслух:
— «В тот роковой день Кэтрин Кентон оделась с особым старанием…»
Старики по очереди бьют по кнопке часов. Мисс Кэти шёпотом поверяет мне подробности своей скорой гибели.
АКТ II, СЦЕНА ПЕРВАЯ
Голос Кэтрин Кентон читает за кадром. Поначалу до нас доносится гул из парка, однако со временем грохот конных экипажей и сладкая карусельная музыка утихают. Между тем нам наплывом показывают мисс Кэти вместе с Уэбстером Карлтоном Уэствордом Третьим в её постели. В качестве звуковой перемычки между сценами слышится:
— «В тот роковой день Кэтрин Кентон оделась с особым старанием…»
Мисс Кэти читает из «бла-бла-графии» Уэбба:
— «Наша близость отличалась от предыдущих каким-то пронзительным чувством. Казалось бы, без определённой причины мускулы её прелестной, многоопытной вагины льнулик мясному жезлу моей любви, выжимая последние страстные соки. Некий вакуум, словно навязчивая метафора, неодолимо соединял наши влажные, изнурённые тела, наши рты, наши кожи и половые органы, так что нам приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы хоть на секунду расторгнуть объятия. Даже наши руки и ноги никак не желали распутать связавший их узел, выбираться из хватких щупалец влажных простыней. Мы лежали вместе, приклеенные друг к другу растраченными флюидами, будто бы сросшись в единый живой организм. Обильные излияния словно покрыли нас второй кожей, пока мы упивались сказочно затянувшимся отливом чувственных копуляций».
Сквозь толстые звёздные светофильтры сцена в будуаре выглядит всё более размытой. Комнату вдруг окутывает мгла или очень густой туман. Любовники движутся медленно, как при замедленной съёмке. Миг — и мы видим всё ту же спальню, однако мужчина и женщина представляют собой заметно помолодевших, идеализированных двойников Уэбстера и Кэтрин. Они поднимаются и начинают «чистить перышки»: она расчёсывает волосы, раскатывает по ногам чулки, а он расправляет манжеты, застёгивает их на все пуговицы и отряхивает плечи от пуха из подушек, при этом оба подчёркнуто жестикулируют, словно мы видим стилизацию под Агнесс Демилль или Марту Грэхем.
А голос мисс Кэти читает дальше:
— «И только манящая перспектива отужинать в „Куб Рум“, насладиться трапезой из лобстера „Термидор“ и стейка „Диана“ в блестящем обществе Омара аш-Шарифа, Аллы Назимовой, Поля Робсона, Лилиан Хеллман и Ноя Бири заставила нас встать и нарядиться для предстоящего восхитительного вечера».
Под неумолкающее чтение любовники продолжают наводить лоск. При этом они так и вьются друг около друга, то и дело сливаясь в объятиях и расставаясь вновь.
— «Облачаясь в двубортный смокинг „Брукс Бразерс“, — вещает голос, — я представлял себе сотни подобных вечеров, бесконечная череда которых тянулась вдаль, в наше совместное будущее, исполненное любви.
Прильнув ко мне, чтобы завязать белый галстук-бабочку, Кэтрин промолвила:
— Твой пенис куда крупнее и одарённее, чем у любого из живущих на свете мужчин.
Это мгновение никогда не изгладится из моей памяти.
Вставляя белую орхидею в мою петлицу, Кэтрин сказала:
— Если бы ты прекратил проникать в мои недра, я бы в тот же день умерла…»
Тут закадровый голос мисс Кэти прибавляет:
— Что-то не припомню таких ощущений.
И пока придуманные Кэтрин и Уэбстер предаются ласкам, читает: