Летящие сказки
Шрифт:
— Юноши, позвольте побеспокоить вас вопросом… — Рядом стоял темный крючконосый парень в узких сиреневых брючках, апельсиновых носках и цветной широченной рубахе с пальмами и мартышками — последний крик тогдашней моды, тоска и зависть всех пижонов.
Мы не любили стиляг. Мы поднялись. Виталька вздернул подол и независимо сунул руки в карманы. Я, за неимением карманов, по-наполеоновски сложил руки на груди, отставил ногу в скрипучей сандалии и спросил:
— А чего надо?
— Фу, какие невоспитанные дети, — добродушно
Мы хотели. Но не подали вида. Крючконосый снисходительно улыбнулся:
— Встречных вопросов нет? Тогда у меня вопрос. Пока единственный…
Он поочередно посверлил нас глазами и отчетливо произнес:
— Сеньоры, как вы проникли на колокольню?
Я до сих пор с гордостью вспоминаю, что мы с Виталькой не дрогнули, не моргнули. Но — ой-ей-ей! — как у меня все захолодело внутри! Виталька потом говорил, что у него тоже.
— Молчите? — сказал Крючконосый. — Хвалю. Сдержанность — качество мужчин. Однако, чтобы не осложнять отношения, призываю вас к полной откровенности. А чтобы не было неясностей, позвольте предъявить вам эту «квитанцию».
И он вытащил кусок Виталькиной рубахи.
Тот самый кусок! Помятый, со следами медной зелени, с вышивкой…
Мы смотрели на этот кусок, будто на дневник с записью: «Поведение — два!»
Крючконосый усмехнулся, перегнулся через Витальку, приподнял край рубахи и приложил к вырезу лоскут.
— Все в точку, — сказал он. — Так что же? Будем говорить?
Виталька переглотнул и сипловато, но храбро произнес:
— А почему мы с вами обязаны говорить?
— А! — сказал Крючконосый. — Я забыл объяснить! Разговор-то у нас не простой. Служебный.
Он выхватил из кармана красное удостоверение и, не открывая, помахал им перед нашими носами.
Мы подавленно молчали. И вдруг прямо над нами загрохотал звонок. Мы вздрогнули.
— Ах, нервы-нервы, — сказал Крючконосый. — Наш беспокойный, суетливый век… Вы одни пришли в цирк?
— С тетей… — пробормотал Виталька.
— С тетей Валей, — сказал я.
— Не будем заставлять волноваться тетю, — решил Крючконосый. — Она ни в чем не повинна. Топайте к тете, а завтра увидимся. Здесь, у цирка, на скамейке слева от входа. В девять утра. Ясно?
— Ясно, — мрачно сказал Виталька.
Крючконосый тонко улыбнулся.
— Вот и хорошо. Сообразительный народ. Никому ни слова. Запомнили? И обратите внимание: как вас зовут и где живете, я не спрашиваю. Почему? Потому что доверяю. Ну а если не придете… Сами понимаете, у нас не столица, человека отыскать нетрудно. Поняли?
Мы поняли. Поэтому второе отделение с дрессировщицей Бугримовой и ее львами не доставило нам особой радости. И самое скверное было то, что при тете Вале мы не могли обсудить свалившуюся на нас беду. Сиди, молчи и мучайся…
По дороге домой мы
Виталька был погружен в размышления и забыл, что разговаривает с тетей Валей, а не со мной. Он рассеянно откликнулся:
— Чего бояться? Грелка — не клизма.
Тетя Валя охнула и заявила, что с Виталием творятся невообразимые вещи. Он стал невозможным человеком. Он позволяет себе такие выражения! Очевидно, приближается тот жуткий переходный возраст, которого страшатся все педагоги, и ей, тете Вале, придется пересмотреть свои воспитательные принципы.
Виталька торопливо сказал, что не надо пересматривать, что он просит прощения, а про клизму брякнул случайно.
Дома мы отказались от ужина и поскорее легли в постели, заявив, что сон — лучшее лекарство.
Но было нам не до сна.
— Летали, летали и долетались… — сумрачно произнес Виталька. — Милиция — это не тетя Валя. Не отвертишься.
— А чего мы такого сделали? Нельзя, что ли, часы запустить? Это наоборот — польза для всех.
— Отберут ковер — тогда будет «польза»…
— А какое имеют право? Это наш ковер! Тетя Валя нам подарила, вот и все!
— Ну и что же, что подарила? А летать мы имеем право? До шестнадцати лет даже на мотоцикле нельзя, не то что по воздуху…
— А мы не скажем про ковер.
— А что скажем? Как забрались?
— Как-нибудь… Снизу. Может, в башне лестницы сохранились. А если нет, тогда без лестниц, с веревками. Это взрослым трудно, а мы легкие…
— А до лестницы как добрались? Дверь-то заперта.
— Ну… ключ нашли.
— Ага, «нашли»! Сразу спросят, где он, этот ключ.
— Скажем: потеряли.
— «Нашли, потеряли»… Думаешь, они дураки? Спросят, какой ключ был.
— Ну и пусть. Придумаем. Большой такой… Или…
— «Большой»! «Или»! Какой там замок на двери, знаешь? Не знаешь. Я тоже не знаю. Мы у двери-то и не были ни разу. Может, вообще замка нет, а просто дверь заколочена…
Виталька приподнялся на локте и решительно сказал:
— Надо лететь. Посмотрим, что там с дверью. — И грустно добавил: — Если врать, так уж надо, чтоб на правду походило.
Но мы не улетели. Тетя Валя долго не ложилась, ходила внизу, гремела посудой. Мы ждали, ждали и… разом заснули.
Глава четырнадцатая
Хочешь не хочешь, а утром пришлось идти на свидание с Крючконосым.
Виталька шел и ворчал, что милиции, наверно, нечего делать, раз она занимается старой колокольней. Лучше бы ловили жуликов, которые недавно обокрали промтоварный магазин и два киоска на рынке. Весь город про это говорит, а милиционеры, видать, и не почешутся…