Лунный рыцарь
Шрифт:
— Держи.
— Что это?
— Оберег. Мне его Варга дала, когда я совсем маленькая была. Видишь дырочку? Варга говорила, что через нее удача смотрит. Он отведет от тебя беду.
— А как же ты? — спросил Глеб.
Он знал: ничто не поможет ему выпутаться из капкана, в который он угодил, и чувствовал, что не вправе забирать у Марики вещь, дорогую ей как память.
— Что со мной может случиться? Главное, чтобы тебя напасть обошла стороной, — отмахнулась она.
— И все же я не могу забрать твой оберег, — отказался Глеб.
— Говорю,
Уверенность Марики в чудодейственную силу камешка передалась и Глебу. Он сжал его в кулаке, и в душе затеплилась хрупкая надежда, что все обойдется.
— Я верну его тебе, — пообещал он, но Марика прикрыла его губы ладонью.
— Теперь оберег твой. Я буду молиться, чтобы он помог тебе.
Глава 4
Обмен
Осень не скупилась на золото. Лес утопал в роскоши, как будто отказывался признать, что стоит на пороге увядания. Кроны деревьев немного поредели, и в золотых кудрях берез, как растрепанные васильки, синели кусочки неба. Время от времени лист, возомнивший себя птицей, срывался с ветки и летел, подгоняемый ветром. Но его полет был слишком быстротечен, и беглец опускался на землю, которую уже устилал ковер из его собратьев.
Глеб ехал от Марики, и его настроение уже не было таким мрачным, как утром. То ли причиной был оберег, который подарила девочка, то ли сама она действовала успокаивающе. Ему не хотелось возвращаться во дворец. Он свернул в лес, чтобы насладиться последними днями золотой осени, тем более что ему нечасто удавалось выезжать без охраны. Будучи наследником престола, он ездил на прогулки под присмотром двух дюжих гвардейцев. Этот обычай казался ему нелепым. Во всем государстве не нашлось бы ни одного человека, который захотел бы причинить ему вред. Тем не менее, приходилось подчиняться заведенному порядку и завидовать простым парням, которые могли бродить, где хотят, без надзирателей.
Его мысли в который раз обратились к Марике. Только с ней он мог поделиться своими тревогами. Удивительно, но полуграмотная, уличная девчонка всегда понимала его лучше других. Вероятно, мудрость приходит не из энциклопедий, и не глубокие познания в науках помогают людям понимать друг друга.
Глебу почудилось, будто его кто-то позвал. Он прислушался. Только листья шуршали под копытами коня, словно нашептывали какие-то секреты. Ничто не нарушало торжественного покоя леса. Не слышно было даже птичьего гомона, будто ушедшее лето забрало его с собой. Лишь с тихим шелестом падали увядшие листья.
Сзади послышался хруст ломающейся сухой ветки. Глеб обернулся, и его внимание привлекло движение за деревьями. Не задумываясь о том, что он может столкнуться с диким зверем, Глеб направил коня в ту сторону. Продравшись сквозь заросли, он увидел небольшую полянку, окруженную рябинами. Деревца стояли нарядные, в кружеве красновато-оранжевых листьев. Их ветви были щедро украшены гроздьями рубиновых ягод. Поляна казалась удивительно радостной, поэтому высохшая коряга, торчавшая посередине, была особенно не к месту.
Глеб спешился и, держа коня под уздцы, подошел к коряге. Вдруг она шевельнулась. От испуга конь заржал и встал на дыбы. Поводья едва не выскользнули у Глеба из рук. Коряга повернулась, и Глеб увидел, что принял за деревяшку сгорбленную старуху, одетую в бесформенные лохмотья. От ветхости ткань давно потеряла свой первоначальный цвет и стала коричневой, как древесная кора. Старуха сидела на пне, таком же старом и трухлявом, как и она сама. Ее лохмотья сливались с растрескавшейся корой, будто она и сухая деревяшка были единым целым. Тяжело опираясь на клюку, старуха встала. Суставы ее хрустели, точно старое дерево скрипит на ветру. Она была такая древняя, что, казалось, вот-вот рассыплется.
— Мил человек, пожалей старушку. Ноги у меня больные, не держат. Ходить невмоготу. Будь добренький, отдай мне своего коня, — попросила старуха.
Конь фыркал и пятился назад, будто понимал, о чем идет речь, и показывал, что не хочет менять хозяина. Глядя на странную старуху, Глеб был готов поверить в легенды о лесных духах, которые якобы в стародавние времена водились в здешних лесах. Да и конь вел себя на редкость беспокойно. Глеб заколебался. Если старуха и впрямь связана с ведовством, то отказать ей было бы рискованно. Но отдать своего любимого скакуна неизвестно кому было равносильно предательству.
— Я не могу отдать вам коня, но с радостью подвезу вас, куда скажете, — учтиво предложил Глеб.
— Что ж, неплохая мысль, — лукаво усмехнулась старуха.
Не успел Глеб опомниться, как она шустро, вприскочку подбежала к нему, куда девались ее немощь и хворь. Конь метнулся, вырвал поводья из рук Глеба и, почувствовав волю, точно взбесившись, поскакал прочь. Глеб рванулся за скакуном, но стоило ему повернуться к старухе спиной, как та шустро вскочила ему на закорки и, оседлав, бойко прикрикнула:
— Вперед, залетный!
Глеб попытался сбросить с себя старую каргу, но она намертво вцепилась в него скрюченными пальцами.
— Вези, вези. Сам обещался. Я тебя за язык не тянула, так что не обессудь. Эх, разгонись, пошевеливайся! — разошлась старушенция.
Хватка у нее была мертвая, и скоро Глеб понял, что сопротивляться бесполезно. Стоило ему замедлить шаг, как она больно пришпоривала его пятками. Сбиваясь с дыхания, он спотыкался о торчащие из-под земли корневища, но старуха, будто не замечая его усталости, с гиканьем и хохотом, гнала все глубже в чащу.