Лжедмитрий Второй, настоящий
Шрифт:
После долгих размышлений царь решил навестить Шуйского в его доме. Причем вместе с Семеном Никитичем Годуновым. Это был и визит доверия и угроза в одно и то же время.
Примерно в полдень тысячный отряд пеших стрельцов в голубых кафтанах под управлением Темира Засецкого вышел из Кремля и стал широким коридором выстраиваться по Москве.
Стрельцы были через человека – один с мушкетом, один с луком и стрелами. Лук был более быстродействующим оружием.
Если коридор перекрывал где-то перекресток улицы,
Следом за трубящим гонцом по живому коридору летела карета Семена Никитича Годунова в сопровождении сотни красных с золотом стрельцов на белых конях. Это была личная охрана царя. Очевидно, царь Борис находился в этой карете.
А примерно за час до этого сотня копейщиков французского капитана Маржерета вышла из Кремля и, ничего не объясняя хозяевам, окружила дворец Василия Ивановича Шуйского.
Василия Ивановича охватил ужас. Память живо нарисовала ему картины визитов Ивана Грозного в семьи неугодных бояр. Когда дробились кости хозяев, насиловались жены и дочери, а потом все кончалось покаянным молебном и словами: «Воля Господня свершилась!»
Василий Иванович был неоднократным свидетелем таких визитов.
– Сласти! Еду на стол! – скомандовал дворне Шуйский, когда увидел немецких копейщиков и выстраивающийся к его дому коридор из стрельцов.
Он пометался по дому и бросился к святым иконам. Он знал: надежды больше ни на кого нет. Шуйский истово начал молиться.
В этом положении и застали его Борис и Семен Никитич Годуновы, когда властно вошли в его дом как в свой собственный.
– Что замаливаешь, Василий Иванович? – пошутил Семен Никитич. – Али грех какой перед нами имеешь?
Годунову не нужна была угроза. Он не стал шаманить, как Иван Грозный: «А что дрожишь, хозяин, али не рад? Что не потчуешь гостей дорогих, что не показываешь нам свою хозяйку молодую?» Ему нужен был другой разговор.
– Приглашай к столу, Василий Иванович, – сказал он. – Дело есть.
Когда стол был окончательно накрыт челядью, буквально потерявшей голову от страха, и они остались втроем, Семен Никитич начал:
– Мы к тебе не по вражде приехали, а по дружбе, Василий Иванович.
Была долгая пауза. Шуйский давно уже знал: цари по дружбе не ездят, только по вражде. Ни один дружеский визит Грозного не кончался радостью, а только смертью, насилием, ложью и подлостью. Какой-то грязно-праведный царь был Иван Васильевич. А почему этот будет лучше?
– Говорите, – сказал Василий Иванович. – Что могу – сделаю. Что знаю – открою.
Шуйский уже вычислил, что речь пойдет о самозванце, о самоспасенном царевиче. Ни голод, ни мор, ни война, ни что другое не таило в себе такой опасности для царя,
– Василий Иванович, ты был в Угличе в комиссии, – сказал Борис с утверждающей интонацией. – Ты видел убитого младенца во гробе.
– Вот как вас сейчас перед собой вижу! – воскликнул Шуйский и испугался: что это он говорит!
– Это был он или не он? – мрачно продолжил фразу Борис.
– Он, он! Видит Бог, он!
– А когда ты видел его допреж этого? – резко спросил Семен Никитич.
– В Москве. При государе нашем прежнем в два годика. Я его и на руках держал.
– А не могли его тогда в Угличе подменить?
– Ни за что! Что ж бы я, не увидел?
– Можешь поклясться детками своими? – ласково спросил Семен Никитич.
– Какие у меня детки? – воскликнул Шуйский, обернувшись к Борису. – Ты же сам, государь, мне жениться запретил, чтобы твоему корню угрозы не было. А вот здоровьем своим и головой своей перед святыми иконами поклянусь.
Он встал и направился к комнатному иконостасу.
– Не надо перед иконами, – мрачно остановил его Борис. – Перед всей Москвой поклянешься.
– Это как, государь? – удивился Шуйский. – Объясни, Борис Федорович.
– А так! – просто объяснил Годунов. – Выйдешь на Красное крыльцо в Кремле и при народе поклянешься.
– О чем?
– О том, что ты только что говорил. Что младенца угличского убиенного в гробу своими глазами видел.
Это была не самая большая польза, которую можно было получить от испуганного Шуйского, но на сегодняшний день что-либо лучшее придумать было трудно.
Через несколько дней конные стрельцы в голубом шитье сгоняли на Лобное место перед Кремлем большое количество народа. И из переулков еще гнали и гнали людей.
– А ну идите на площадь!
– Чего мы там не видели?
– Иди, кому говорят. Раз велено, значит, иди.
– Кем велено?
– Царем нашим Борисом велено!
– Тоже мне царь!
– Ну, поговори еще. Сейчас тебя к Семену Никитичу спровадим. По-другому запоешь.
– Ну, а зачем идти? Что там будет?
– Князь Василий Иванович будет с народом говорить.
Разговор князя с согнанным людом был недолгий.
– Братья московские! Злые люди хотят нанести вред государю нашему Борису, избранному на престол святым собором и всем народом русским. Они говорят, что жив и грядет на Русь настоящий царевич Дмитрий. Не верьте этому, Богом и жизнью своей я клянусь, что настоящий царевич умер. Был убит в Угличе и там же погребен. Я видел убиенного Дмитрия своими глазами. Вы знаете меня, я всегда говорю правду. Не верьте бесовским наговорам. У нашего государя сил хватит! Этот самозванец скоро окажется на плахе! И спокойно станет на Руси.