Меньшиковский дворец[повесть, кубинский дневник и рассказы]
Шрифт:
— Черт возьми, — выругался он. — Как это некстати. Накануне перевыборной конференции.
— Марк, ты что, ничем не можешь мне помочь? — удивился Сергей. — Ты же меня знаешь не первый год! Ты можешь поставить вопрос о проведении факультетского комсомольского собрания. В конце концов, именно оно дает рекомендацию как первичная организация. Не мне же ставить этот вопрос! Ведь никто на факультете не знает, чем я здесь занимаюсь. Может быть, действительно, — только любовными шашнями. Ты же можешь выступить на этом собрании. Я уверен, ребята к тебе прислушаются. Они поймут, поддержат.
— Нет, —
— Ты что! В своем уме? — возмутился Сергей. — Ты испугался за свою репутацию накануне перевыборной конференции, а я должен идти к секретарю парткома, которого я подставил. Как ты себе это представляешь? Я приду и скажу: «Уважаемый Николай Дмитриевич, я распустил язык и оказался в полном дерьме, вытащите меня из него, пожалуйста». Так что ли?!
— Ну, как знаешь, — буркнул Бушмакин.
Сергей понял, что дальнейший разговор бесполезен.
КОНФЕРЕНЦИЯ
Сергей занимался подготовкой к конференции как секретарь по оргработе. Этому предшествовало проведение перевыборных собраний на всех десяти факультетах, которые он «курировал». Главной его задачей был подбор кандидатов на выборные должности, контроль за оформлением отчетов и других документов. И многое другое. Неоднократно на заседаниях Комитета обсуждался вопрос о его новом составе.
Сергей заявил Бушмакину твердо:
— Выдвигать свою кандидатуру на перевыборы не буду. После того, что произошло на факультете, я считаю, что не имею морального права.
Марк не настаивал.
Кринкин, не знавший подробностей произошедшего, был удивлен:
— Сергей, ты не прав. У тебя хорошие перспективы. Ну, сорвалось с приемом в партию, вернемся к этому на следующий год. У тебя же вся работа налажена. Особенно по строительным отрядам. О тебе знают в ЦК. Не надо тебе уходить!
Но Сергей принял решение. С Кольцовым–старшим он больше не встречался. Тот ему не звонил. Бушмакин, наверняка, сообщил ему об итогах комсомольского собрания…
Комсомольская конференция должна была проходить в Актовом зале Академии наук, который любезно предоставили соседи. Сергей занимался переговорами по этому поводу и подготовкой всех необходимых для работы условий. От содоклада он отказался и передал все материалы по студенческим строительным отрядам Бушмакину.
В день открытия стояла прекрасная октябрьская погода. Осень в Ленинграде была любимым временем года для Сергея. Суетное нежаркое лето с постоянными дождями уже ушло, а долгая снежная, но промозглая зима еще не наступила. Природа как бы отдыхала. Город был окрашен в небесно–голубой и оранжево–золотой цвета. Солнце светило щедро, но спокойно. Прохладный ветерок тянул с Невы.
Сергей прошел из общежития по Васильевской стрелке и подошел к парадному подъезду здания Академии в классическом стиле. Он поднялся по лестнице и открыл массивную дверь. Из вестибюля по широкой мраморной лестнице с балюстрадой он прошел мимо площадки с большим мозаичным панно Ломоносова «Полтавская битва» к входу в зал. Осмотрев от двери помещение, украшенное плакатами и флагами, он поднялся на сцену,
Вскоре подошли ребята из мандатной комиссии и стали прибывать делегаты конференции. В зале стоял шум от взаимных громких приветствий и разговоров, через ретрансляторы звучала музыка комсомольских песен. Сергей занял удобное место в задних рядах зала. К нему постоянно подходили знакомые ребята, поговорить было о чем.
После того, как Марк объявил о начале конференции, зазвучала песня неофициального комсомольского гимна: «Не расстанусь с комсомолом. Буду вечно молодым!» Весь зал встал и подхватил слова песни. Сергей почувствовал, как его охватила волна душевного подъема, чувство сопричастности к большому коллективу, мощную энергию которого он сейчас ощущал, как будто попал в сильное магнитное поле…
Доклад Бушмакина, над которым они просидели поздними вечерними часами, был содержателен и четок. Марк не упустил ничего, что было сделано университетским комсомолом за два года. Особое место в докладе было уделено успехам студенческих строительных отрядов. Здесь были названы многие имена, но имя Сергея названо не было.
После доклада Сергей сделал краткое сообщение мандатной комиссии, которое было утверждено. Конференция шла по задуманному сценарию…
В конце дня должны были состояться выборы нового состава Комитета. После того, как ведущий конференцию секретарь горкома Кринкин огласил со сцены список кандидатов, из зала раздались удивленные голоса:
— А Кольцов?
— Почему в списке нет Кольцова?
Многие стали оглядываться на задние ряды, где сидел Сергей. Некоторые встали со своих мест, готовые выйти на сцену.
Кринкин стоял за трибуной, молча глядя на Сергея через зал. Бушмакин за столом президиума опустил голову и перебирал какие–то лежавшие перед ним бумаги.
Сергей испытывал странное внутреннее напряжение. Как будто кто–то закрутил у него внутри пружину до отказа и она вот–вот может лопнуть. Он понимал, что, если он сейчас промолчит, то его фамилия будет включена в список кандидатов и при тайном голосовании он пройдет в новый состав Комитета. В то же время он чувствовал, что наступил решающий момент в его жизни. Либо он остается на комсомольской работе, либо навсегда покидает ее. Он должен принять решение…
Сергей резко встал и быстро направился к сцене. Весь зал, как ему казалось, провожал его глазами. Он подошел к трибуне, которую уступил ему Кринкин, отошедший на два шага. Он посмотрел в сторону стола президиума на Кольцова–старшего. Взгляд секретаря парткома был ему понятен: «Поздно, Сергей! Принял решение — держись!»
И Сергей, преодолев волнение, начал говорить.
Он поблагодарил всех за совместную двухлетнюю работу, назвав имена многих из присутствовавших в зале. Вдруг увидел в первых рядах зала напряженные глаза Пушкарева и какая–то догадка мелькнула у него в голове. Затем он объяснил, что он сам попросил не включать свою фамилию в список для голосования, так как решил временно прервать комсомольскую работу. За это время у него возникли серьезные проблемы с учебой и, кроме того, он хочет попробовать себя в научно–исследовательской работе.