Мировая борьба. Англосаксы против планеты
Шрифт:
Когда-то, прочтя эти строки, я задался вопросом, а был ли период, когда в русской внешней политике были «план и последовательность»? Таких периодов оказалось очень мало. Это 1920-е – 1940-е годы; это, пожалуй, 1770-е – 1840-е годы и то с оговорками. Англичане ошибались по поводу русской политики, поскольку судили по себе. Необычайно искусный в жизненной борьбе народ – так охарактеризовал их Е. А. Едрихин-Вандам. В предисловии я уже цитировал его мысль об искусстве мировой шахматной игры англосаксов, его предсказание того, что мы, русские «такого именно рода искусство увидим сейчас в действиях американцев и англичан против нас самих» – так оно и вышло в ХХ в., особенно в 1980-е – 1990-е годы. Такого искусства не было ни у французов (даже у Наполеона, проигравшего, кстати, 7 кампаний из своих 14, не говоря о
Революционные претенденты и будущее. Есть ещё одна интересная черта континентальных претендентов в войнах за господство в Европе и мире, по крайней мере, с главной фазы англо-французской борьбы за гегемонию – наполеоновских войн (Семилетняя война была прологом, разминкой). Все континентальные претенденты эпохи Модерна (речь идёт о его классической – 1789-1991 гг. – фазе, а не о ранней – XVII–XVIII вв.) – революционеры. Наполеон, Гитлер, Сталин – всё это революционеры. Левые ли, правые, но революционеры. И в то же время укротители революций: экспансия, борьба за господство с англосаксами, по крайней мере, у Наполеона и Гитлера – это и укрощение революции внутри страны путём её выноса, экспорта за рубежи Франции и Германии. Революционная международная экспансия была, помимо прочего, внешней фазой революции, и её старт означал торможение, затухание внутренней фазы.
В данном случае, однако, интерес вызывает не столько революция сама по себе, сколько тот факт, что начиная с последней трети XVIII в., т. е. когда реально началась борьба за мировое, а не просто европейское господство, только революция в континентальной стране создавала условия для того, чтобы данная страна оказалась способной бросить вызов морскому гегемону и ввязаться в борьбу с ним («а там посмотрим»). Это, помимо прочего, свидетельствует и о следующем. В эпоху доиндустриальной, «ранней» современности, когда борьба в Европе разворачивалась за господство именно в самой Европе, борьбу эту вели монархии – «континенталы» против «островитян». Однако когда войны в Европе и за неё стали функцией борьбы за мировую торговую гегемонию, а островитяне начали уходить в «индустриальный отрыв», их протагонистом мог быть только революционный (или революционно-консервативный), но не традиционно-монархический режим. В условиях подлинно мировой борьбы, когда континенталам нужно было нейтрализовывать разрыв, только социо-энергетическое, организационное и интеллектуальное преимущество могло предоставить шанс на победу («организация бьёт класс»). На эволюционном пути континентальный претендент исходно не имел никаких шансов, заведомо проигрывал.
Интересно, что в 1941-1945 гг. в мировой войне 1939-1945 гг., на порядки более сложной чем предыдущие, схватились два революционных режима – национал-социалистический, правый гитлеровский и интернационал-социалистический, левый, сталинский. Геополитическая и геокультурная логика мировой капиталистической системы, с одной стороны, и логика поведения трансконтинента России-Евразии по отношению к Европе и миру, с другой, восторжествовала над логикой антикапиталистической борьбы: социалистическая Россия, как раньше самодержавная, сошлась в смертельной схватке с полуостровной державой, оказавшись на стороне островитян.
Революционный трансконтинент (транс континент-революция) самим фактом своего существования объективно вступил в противоречие и с капиталистическим миром в целом. Самым острым, плотным и насыщенным частным противоречием оказалось таковое с Третьим Рейхом, Германией. Противостояние англосаксам, по крайней мере, ситуационно, в 1930-е годы, было, если так можно выразиться, более спокойным, эволюционным: противостояние социосистемного порядка (антикапитализм – капитализм) и геоисторического (трансконтинент – океан). В немецком случае к социосистемному и геоисторическому (трансконтинент – полуостров) измерениям добавлялись ещё два, причём весьма острые. Во-первых, речь идёт о противоположно заряженных революционных режимах – левом и правом. Во-вторых, о двух взаимоисключающих геокультурных комплексах – просвещенчески-прогрессистском, универсалистском и антипросвещенческом, партикуляристском (причём на расово-этнической основе). Таким образом, объективные необходимые основания для схватки налицо. Ну а достаточные были обеспечены англосаксонским мастерством стравливания континентальных держав вообще и России и Германии в частности. В 1941 г., в отличие
Вывод прост. Практика мировой системы показывает: реально бросить вызов гегемону можно только на основе революционной оргперестройки континентального претендента, а затем, чем быстрее борьба переходит в мировое измерение, чем успешнее и активнее ведётся международная перестройка революционным режимом (наполеоновская Франция, СССР), тем больше шансов. Сохранится ли эта регулярность для глобальной эпохи, которая должна выдвинуть новый глобальный геоисторический проект (он, по-видимому, подведёт черту под ХХ в. и Современностью).
В 1890-е гг. в Англии выходят две книги – М. Шваба и Ю. Уильямса (последняя с красноречивым названием: «Сделано в Германии»), в которых показан бурный экономический рост Германии и относительный упадок Британии. Из книг становилось ясно: мирным, экономическим путём Британии не выиграть в борьбе с Германией, которая из Grossmacht стремительно превращалась в Weltmacht. Для победы требовалась предельная концентрация всех сил или, как напишет в опубликованном 2 сентября 1914 г. в “Times” стихотворении Киплинг «железная жертвенность тела, воли и души». Только так можно было компенсировать постепенно нарастающее отставание в экономике. Ну и, конечно, русской кровью – как ранее в войне с Наполеоном, а позднее – с Гитлером.
Самым непереносимым, страшным в росте германской мощи было для англичан то, что немцы наращивали свой морской потенциал. «Первенство Германии на море не может быть совместимо с существованием Британской империи» – это слова одного из руководителей английского Foreign Office. Показательно признание Ллойд-Джорджа: «Строительство германского флота в значительной степени вызвало мировую войну». С ним согласен немецкий адмирал Шеер: из-за строительства германского флота «Англия почувствовала себя в опасности и увидела в нас соперника, которого следует уничтожить любой ценой».
Действительно, гонка морских вооружений (с 1889 и особенно с 1904-1907 гг., с «дредноутной революции») привела к тому, что германский военный флот стал самой серьёзной угрозой Британии со времён Трафальгара. И хотя соотношение, например, по дредноутам в 1914 г. было 34:22 в пользу англичан, общий сдвиг был очевиден. А ведь ещё в конце XIX в. казалось, что у Британии нет соперников на морях. Демонстрацией этого стал морской парад в Спитхэде в 1897 г. по поводу «бриллиантового юбилея» королевы Виктории: 165 британских военных кораблей включая 21 корабль первого класса и 54 крейсера. Поэтому, писал накануне Первой мировой войны А. Е. Едрихин-Вандам, главная цель английской стратегии «состоит в том, чтобы уничтожить торговый и военный флот Германии, отнять у последней её, хотя и бедные сами по себе, но являющиеся своего рода передовыми постами, колонии и нанести ей на суше такой удар, после которого, ослабленная духовно и материально, она не могла бы возобновить своих морских предприятий в течение долгого времени в размерах сколько-нибудь значительных и никогда в теперешних…
…главная цель Англии состоит в том, чтобы отбить наступление Германии на Океанскую Империю на Атлантическом океане, как было отбито (руками Японии – А.Ф.) наступление России на Тихом».
Германский вопрос стал вопросом сохранения британской гегемонии. И решить этот вопрос, как совершенно верно заметил Е. А. Едрихин-Вандам, путём схватки флотов двух стран на Северном море было невозможно. Требовалась «общеевропейская война». Но где и как организовать такую войну? И Вандам – ещё до её начала – отвечает: на Балканах сложилась взрывоопасная ситуация, и Англия, «пользуясь огромным влиянием на Балканах и в известных сферах Австрии… будет стремиться к тому, чтобы сделать из этих событий завязку общеевропейской войны, которая, ещё больше, чем в начале прошлого столетия, опустошив и обессилив континент, явилась бы выгодной для одной Англии». Впрочем, как выяснилось, англичане сработали на другого, заокеанского англосакса, который тоже был заинтересован в общеевропейской войне, чтобы сокрушить империи, включая Британскую.