Мой нежный убийца
Шрифт:
Появившись в Афинах, Инга немедленно связалась с человеком, мечтавшим познакомиться с ней.
Продиктовала ему адрес виллы, объявление о продаже которой должно было появиться только в воскресной газете, попросила внести задаток и договориться о возможности въезда новой хозяйки. А еще через несколько часов к этой самой вилле, расположенной в престижном районе Афин Кифисья, подъехало несколько машин с рабочими и новой мебелью. Дизайнер быстро составил график работ, и за день двухэтажная вилла была приведена в надлежащий порядок. Утром следующего дня Инга въехала в пахнущие свежезаконченным ремонтом апартаменты. Разумеется, многое еще нужно приводить в порядок, но спальня и ретере, на котором Инга желала проводить большую часть времени, были полностью готовы. Ситуация с Лимоном выбила ее из привычного психологического состояния, но тем не менее она не забыла привезти от антиквара зеркало, без которого не мыслила своей жизни.
Сейчас, покачиваясь в шезлонге, Инга с нетерпением ждала заветного полночного часа, чтобы спуститься в ливинг-рум и, запалив свечи, заглянуть в тайны Зазеркалья. Но более всего ее мозги занимала новая забота, связанная с поведением Лимона. Бросив его в Москве, она ни на секунду не сомневалась, что сумеет устроить ему спокойный и безопасный перелет в Афины. Но ей хотелось проследить, как будет развиваться его роман с княгиней, о которой она узнала из пасьянса. Дальнейшее развитие событий неожиданно вышло из-под ее контроля. Вмешался старик Хромой, возник неизвестный ранее Пат, потерпевший сексуальное фиаско Лимон вновь бросился к Ольге — все они перемешали карты пасьянса, и Инге ничего не оставалось, кроме созерцания их рискованных метаний. В результате — два трупа и девчонка, сумевшая окрутить, приворожить Лимона. Этого Инга предположить не могла. Сегодня ей, как никогда ранее, нужен был совет старого друга и покровителя Якова Вилимовича Брюса.
Полукружье берега вспыхнуло мириадами разноцветных огней. Корабли на рейде украсили себя светящимися гирляндами. Молодой месяц застыл в звездном небе. Серебристая дорожка пробежала по гладкой поверхности моря. Совсем рядом громко, коротко и резко крикнул новый питомец Инги — попугай какаду по кличке Христофор. Порыв ветра принес горьковатый запах цветущего миндаля и тут же перемешал его с приторным ароматом отцветавших акаций. По обнаженным плечам Инги пробежал озноб. Весенние вечера еще будили воспоминания о недавней южной зиме резким понижением температуры.
Она встала и поспешила вернуться внутрь дома.
По легкой, сделанной из никелированного железа и белого пластика лестнице спустилась в холл второго этажа. Здесь находилась ее спальня, соединяющаяся с зеркальной ванной, две комнаты для гостей и маленькая кухонька. Весь первый этаж занимала огромная комната, объединяющая в себе и зимний сад, и диванную, и столовую с овальной кухней, оборудованной всякими холодильными, морозильными, посудомоечными и другими полезными агрегатами. Потолок поддерживало несколько мраморных колонн, увитых сочной зеленью лиан. Мебели практически не было, если не считать нескольких обитых белой фланелью диванов и стеклянного бара, расположенных возле огромного мраморного камина. Стены вокруг казались голыми, так как Инга еще не подобрала картин. В отличие от московского жилища, она решила наполнить дом воздухом, а значит, ничего лишнего присутствовать не должно. Исключение было сделано для зеркала графа Бутурлина, которое стояло не как ему положено — у стены, а свободно, почти в центре комнаты. Благодаря этому оно превратилось в произведение искусства, органично выявляя свою самоценность.
Зеркало сразу же облюбовал Христофор. Важно уселся на раму и внимательно стал разглядывать пухлого мальчика, играющего на дудочке. Само зеркало его нисколько не занимало. Он был мудрым попугаем, прожившим около ста лет, и все эти шуточки с отражениями давно раскусил. Говорил он, сообразно возрасту, немного. Всего два слова по-гречески — «паракало» и «эвхаристо». Но этого вполне хватало, чтобы поддерживать разговор.
Подойдя к зеркалу, Инга предупредила Христофора, чтобы не вздумал клевать ангелочка, на что попугай, отвернув голову и надменно прикрыв глаза, важно ответил:
— Паракало.
Инга рассмеялась. С Христофором ей повезло.
Она долго горевала о судьбе Ганса и Игнатия. Злой рок, расправивший над ней крылья, не пощадил ее меньших братьев. Но новую жизнь она не мыслила в одиночестве. Христофора Инга нашла на огромной толкучке в Пирее. Его продавал оборванный албанец. С первого взгляда было ясно, что попугай украден. Слишком не соответствовал товар продавцу. Инга, не мелочась, схватила клетку, боясь, что полиция заинтересуется, откуда у албанца такая аристократическая птица. Имя на английском языке было выгравировано на пластинке, припаянной к прутьям. Должно быть, попугай проникся благодарностью к Инге за то, что она выкупила его у ужасного албанца, потому что безбоязненно вышел из клетки и, нисколько не опасаясь новой хозяйки, принялся обследовать жилище.
Инга задержала внимание на своем отражении в зеркале. Ей нравился ее новый имидж. Белый шелк выгодно оттенял успевшее прихватить первый легкий загар тело. Смуглое лицо, с большими коричневыми кругами под глазами, выглядело молодо и дышало свежестью. Никакая борьба темных астральных сил не отражалась на нем. Дом с видом на море явился Инге из детской мечты, и она снова ощутила себя маленькой девочкой. Хотелось света, тепла и любви.
В ожидании полуночи Инга подкатила к одному из диванов стеклянный столик на колесиках и принялась раскладывать гранд-пасьянс. Поначалу все шло как обычно, карты слушались. Она уже видела Лимона в объятиях вешалки, долго перепроверяла, меняла масти, разводила их карты в стороны, но они упорно сближались. Инга нервно закурила, принесла из спальни два бронзовых подсвечника, каждый на четыре свечи, поставила на столик и зажгла. Предстояло начать самое трудное — найти в линии судьбы Ольги слабые звенья, разорвав которые удалось бы изменить ход ее жизни. Инга откинулась на спинку дивана, закурила. Раньше она брала на себя смелость вторгаться в чужую судьбу только тогда, когда человеку требовалась помощь, теперь ее толкало на это чувство мести.
Инга жадно курила и успокаивала себя тем, что Ольга сама объявила ей войну, приворожив Лимона. Причем использовала какие-то сильнодействующие способы и заклинания. Скорее всего опоила его красным вином, настоянным на своей менструальной крови. После этого мужчина уже не способен противостоять желанию женщины. В таком случае необходимо освободить Лимона от ее власти над ним. Переложив всю вину на соперницу, Инга решила продолжить пасьянс. Уверенной рукой перетасовала колоду и бросила карты на Ольгу. Сомнений не оставалось: вешалка определенно имела виды на Лимона. Карты показывали, что у Ольги любви к Лимону нет, но зато ее сжигает желание держать его при себе.
У Инги не хватило терпения дожидаться советов графа Брюса, она решила действовать на свой страх и риск. По новой разложила пасьянс и вдруг увидела, что он никак не сходится. Равновесие карт оказалось нарушенным, никакого движения не происходило. Бубновая дама, обозначавшая Ольгу, издевательски косила на Ингу одним глазом. Было от чего растеряться даже такой опытной гадательнице. Не поддаваясь панике, Инга начала внимательно проверять весь расклад карт и вдруг вздрогнула от ужаса. В колоде отсутствовала дама пик! Оттолкнув от себя стол, Инга опустилась на колени и стала обшаривать пол и диван. Ведь всего минуту назад дама пик лежала рядом с картой Лимона!
Чем дольше Инга ползала в поисках исчезнувшей дамы, тем больше ее душу охватывала паника.
Никогда прежде карты из колоды не исчезали. Неужели Ольга обладает такой силой, что способна даже в пасьянсе защитить свою карту? Инга совсем сникла. Она не привыкла к соперничеству в своем деле. Исчезновение дамы пик являлось плохим предзнаменованием.
Так и не найдя карту, Инга поднялась наверх в свою спальню. Там разделась и поспешила в ванную, под горячий душ. После того что случилось, нужно было подготовиться к встрече со старым чернокнижником Брюсом. Намазав разгоряченное тело кремом, набросила на себя пурпурную, сплетенную из грубых ниток плащаницу, олицетворяющую контакт с потусторонними силами, и, завернувшись в нее, отправилась вниз.