Мстислав Великий
Шрифт:
— Иди в Киев, князь, — подал голос третий боярин.
Давид Всеславьич оглянулся на оконце. Снаружи гудел полоцкий люд. Снаружи был его Полоцк, город отца и деда, город прадеда, где прабабка Рогнеда приняла позор от Владимира Святославича. Какой позор придётся претерпеть её правнуку?
— Выйди, скажи своё слово, князь, — нарушил молчание Никифор. Давид Всеславьич вздохнул. Как править землёй, которая не хочет видеть его князем? Однажды Полоцк уже выгнал его. Гонит и сейчас, откупаясь его головой за свои беды. Он знал, что согласится, но
Сын Брячислав встретился глазами с отцом.
— Мы должны довериться Мономашичу, — сказал он. — Мстислав Киевский нам родня. Ты помнишь, как обошёлся со мной Изяслав Мстиславич. Ему я верю.
Решение сына перевесило чашу весов, но горечь и недоброе предчувствие остались. Давид Всеславьич медленно вышел на крыльцо...
Будучи старшим в роду, полоцкий князь мог приказать остальным сыновьям и внукам Всеслава Чародея, и потому вскоре все князья снялись с места и пустились в путь навстречу полкам Мстислава Киевского, взяв с собой только небольшие дружины ради достоинства. Верный Михрюта в этом походе был подле Брячислава Давидича.
Давно не собирались вместе все князья Всеславова дома. Младшие, Святослав и Ростислав, вопросительно косились на старшего Давида. Его осиротевшие сыновцы, дети Рогволода, Романа, Бориса и Глеба, смотрели волками. Они боялись, что при дележе уделов их обойдут. Ведь делить будет явно Мстислав Владимирич, а он ни за что не согласится вернуть им Минск. В иное время они бы вцепились друг другу в глотки, но сейчас их связала судьба одной верёвочкой, и Всеславьичам не оставалось ничего другого, кроме как принять свою судьбу.
Все встретились недалеко от Березины — передовые полки киян и полоцкие князья. Сперва полочан заметили дозорные, разъезжавшие во все стороны. Они доложили Изяславу и Вячеславу Туровскому, и когда князья съехались, кияне их уже ждали.
Брячислав Давидич был возле отца в первом ряду князей — как-никак Давид Всеславьич оказался старшим в роду. Из дружинников только Михрюта оказался подле него. Сотник озирался по сторонам, словно окружённый гончими волк.
— Ты чего? — окликнул его Брячислав. — Кого боишься?
— Не любо мне, княже, тут, — сквозь зубы ответил Михрюта. — Вона их сколько. И все зверями смотрят. Обложили — чисто волки! Ну да и мы не лыком шиты!
— Ты почто это? — нахмурился молодой князь. — Мы мириться с ними приехали! Куда меч из ножен тянешь?
Михрюте показалось, что княжеские дружинники обоих князей что-то слишком близко придвинулись к полочанам и даже вроде оттирают их от собственной охраны. Он выдвинулся с конём вперёд, загораживая молодого князя, и наполовину обнажил меч. Киевские дружинники зашевелились, подтягиваясь.
— Это что такое? — раздался громкий голос Вячеслава Владимирича — хоть и любил Мстислав сына, но, зная его вспыльчивый свободолюбивый нрав, главное поведал именно брату, как более старшему и опытному, и Ольбегу Ратиборычу, готовому исполнить любой княжий наказ без споров.
— Почто за меч хватаешься? — напустился Вячеслав на Михрюту. — Мы-то мнили, братья-князья, вы с миром приехали, а ваши люди вона как?
— Взять их! — не выдержал Ратиборыч.
— Что творишь, князь-брат? — успел выкрикнуть Давид Всеславьич. — Мы же мира ради приехали!
— Вот и будет мир.
Киевских дружинников и впрямь оказалось слишком много. Поняв, что дело нечисто, полоцкие ратники схватились за оружие. Со всех сторон застучали мечи о щиты. Кто-то уже упал с коня.
Михрюта, зло оскалившись, крутился в седле, отбиваясь от двух врагов разом. Ему почти удалось прорваться сквозь их строй, он слышал крик Брячислава: «Скачи в Изяславль, Михрюта! Скачи!» Он уже увидел впереди просвет и пригнулся к гриве коня, но тут в спину ударило копьё, и свет померк.
Полоцкие князья не ожидали нападения, и лишь немногие смогли оказать сопротивление. Их сминали числом, выбивали оружие из рук и стаскивали с коней, чтобы тут же закрутить руки за спину и связать. Кого-то из князей уже связали, а кого-то ещё тащили наземь, ещё не все полоцкие дружинники легли мёртвыми, а от обоза уже спешили кузнецы, чтобы поковать пленных князей в железа.
Стряхнув с себя державших его людей, уже закованный, Давид Всеславьич вскинул запястья, зазвенев цепями.
— Зришь ли сие? — выкрикнул он подъехавшему Вячеславу Туровскому. — Господь тебе отомстит за нас! Попомнишь клятвопреступление!
— Я исполняю наказ пославшего меня.
— И Киев ответит! За всё ответит! Попомни!
Брячислав, которого бросили наземь далеко от отца, не сказал ни слова. Лёжа на земле и ощущая на шее холод клёпаного ошейника, от которого к запястьям тянулась цепь, он смотрел на Изяслава Мстиславича. Два года назад всё было по-другому. Мог ли кто тогда знать, как всё обернётся?
Изяслав посмотрел на шурина и отвёл взгляд.
На другой день войско разделилось. Ольбег Ратиборыч с малой дружиной повёз пленных князей в Киев. А Изяслав Мстиславич и Вячеслав Туровский с большей частью войска двинулись дальше по Кривской земле, ибо Изяславу надлежало сесть в Минске и разослать по остальным городам посадников, а также взять и доставить в Киев жён и детей полоцких князей. Мстислав велел не щадить никого.
5
Нерадостным было возвращение в Киев для Ксении Мстиславны. Вместе со свекровью, княгиней Давидовой, она приехала не гостьей, а пленницей.
Вместе с другими княгинями и их детьми Ксению везли в простом возке, непрестанно справа и слева скакали вооружённые дружинники. С собой разрешили взять добра всего ничего — ларчик с украшениями, сундук с платьем.
В дороге княгиня Давидова плакала и молилась, прося у Господа только одного — чтобы дал увидеться с мужем перед кончиной. Ей казалось, что везут на казнь, и, гладя по голове маленького внука Василька, она горестно вздыхала: