Мы все умрём. Но это не точно
Шрифт:
А потом я хорошенько пожалею тебя.
С головы до ног смерил её голодным взглядом и вздёрнул бровь. Грейнджер моментально нахмурилась, уловив его похотливый намёк. Тео хохотнул и в два шага приблизился к ней.
— Держи руки за спиной, — свой неискренний смех он оборвал резко, в контраст произнеся эту фразу с такой отстранённой интонацией, какой он разговаривал со всеми, кто был ниже его по статусу. Чем окончательно смутил её. Гермиона растерянно на него взглянула, и Нотт ответил ей долгим, холодным взглядом, будто бы перед ним стоял грязный, оборванный эльф-домовик. Правильно, Грейнджер, ты понятия не имеешь, с кем связалась. И не забывай об этом.
Так и не дождавшись, когда она выполнит приказ, Тео грубо обхватил пальцами узкие запястья и властно завёл ей их за спину. Он старался не
— Боишься, Цветочек? — с иронией спросил он и сбалансировал клинок на двух пальцах.
— Нет, — твёрдо ответила она и упрямо поджала губы.
Кончиком лезвия Нотт приподнял её подбородок, с любопытством заглядывая ей в глаза. Они у неё были карие, красивые и глубокие, словно дремучая дубовая чаща, но теперь в дополнение ко всему прочему в них медленно расцветала растерянность, даже страх. И это его устраивало больше, чем жалость. Теодор мрачно улыбнулся одними уголками губ, перехватил поудобнее нож и резко, грубо распорол рубашку прямо на ней. Она испуганно вздрогнула, но Тео не обладал великим запасом терпения, чтобы медленно расстёгивать каждую пуговичку. Одним коротким движением он сдёрнул остатки ткани с её плеч, и Грейнджер неловко попыталась прикрыть себя руками. Теодор не позволил.
— Ты держишь руки за спиной, — медленно, отчётливо повторил он, словно она его плохо расслышала в первый раз. Затем отрезал от ткани шёлковую полосу и связал ей запястья.
Его тело и каждая мышца ныла от скапливающегося напряжения, хотелось направить руки Гермионы на себя, или коснуться её самому, но кроме этого вынужденного действия он до неё больше не дотронулся. Наоборот, боясь не сдержаться, Теодор немного отстранился и скрестил руки на груди, разглядывая её обнажённое тело, её небольшую, красивую грудь, родинки, тонкие полоски белых шрамов, впадинку пупка и полное отсутствие волос внизу. Грейнджер выглядела даже лучше, чем он предполагал. Беспомощная. Связанная. Тео жадно рассмотрел её всю, прежде чем вновь вернуть взгляд к лицу, но Гермиона смущённо отвела глаза в сторону. Её щёки порозовели настолько, будто бы она только что полчаса бегала в тридцатиградусный мороз, и Нотт подумал, что покраснеть сильнее просто невозможно. А ещё, помимо румянца на её лице, как искорки пламени полыхали веснушки и алели искусанные губы. Ему отчаянно захотелось прижаться к ней глубоким, голодным поцелуем, но всё, что он позволил себе, — это ласково, изучающе провести пальцами по щеке вниз к шее и ключицам. Теодор попытался представить, как это было бы, если б он её любил?
Но на этот вопрос в душе ничего не откликнулось. Будто бы Нотт кинул камешек в бездонный колодец и так не услышал, как тот приземлился на дно. Тео почувствовал колючую досаду. Он раздражённо одёрнул руку, постоял, поглаживая себя по низу живота и хмурясь. Почему вообще люди любят друг друга? За идеальное тело? При взгляде на обнажённую Грейнджер, член бодро дёрнулся в штанах. О да, тело Гермионы ему определённо нравилось.
Теодор вновь медленно провёл лезвием по её животу, наблюдая, как подрагивают напряжённые мышцы. Золотая девочка судорожно втянула в себя воздух, но не произнесла ни звука. Умница. Говорить он ей тоже не разрешал. Её обнажённое тело и нож, на лезвии которого красиво отражался синий свет ночника… это было почти как поэзия.
Не прикладывая силы, Тео провёл сталью по её коже, плавно и медленно очерчивая каждую родинку, наслаждаясь её мягкостью, беспомощностью.
А может, люди любят друг друга за послушание и удобство? Или просто сильный ломает слабого, подчиняет себе, а потом прячется за словами о любви? Удобно же.
Однако Грейнджер послушной не была. Видимо, восприняв его долгий взгляд за сигнал, что теперь её черёд действовать, она подалась вперёд и прижалась к нему голой грудью. Теодор почувствовал, как твёрдые соски соприкоснулись с его разгорячённой кожей, и в следующий миг ощутил мягкие девичьи губы на своих. Её поцелуй был влажным и слегка неуверенным. Гермиона так аккуратно ласкала его своим упругим языком, что захотелось задохнуться от умиления. Ты такая милая и очаровательная, Цветочек. Наверняка щёки уже пылают огнём. Он обхватил пальцами её подбородок, слегка наклонил и развязно лизнул, оставляя на коже мокрый след. Хотелось слизать весь её стыд и невинность. Его палец пробежался по губам Гермионы, наблюдая, как они приоткрываются, и Теодор безмолвно покачал головой — всё же ты проиграла, Грейнджер. Ты сдалась первая, и приз теперь мой.
— Я не разрешал тебе касаться меня, — его низкий голос нарушил тишину и эхом прокатился по маленькой комнате. Золотая девочка растерянно нахмурилась.
Ты думала, я отвечу тебе нежностью на нежность? Как мило. Но нет, Грейнджер, всё вокруг только используют друг друга. Любви не существует. Пора бы уже и тебе это показать.
— Возьми мой член в рот, — медленно, отчётливо произнёс он и потянул за полоску ткани за её спиной, развязав руки.
Золотая девочка на секунду замешкалась, пытаясь осознать, что именно он от неё хотел. Видимо, это его требование никак не укладывалось в её картину мира. Всё сомнения Гермионы буквально были написаны на лице: вот она тревожно нахмурилась, следом сжала губы и наверняка подумала, что, может, ей это послышалось. Теодор не стал повторять. Всё ты прекрасно расслышала. Её растерянный взгляд скользнул по его груди, вниз к животу и задержался на шраме «Милый».
Он видел, как беззвучно шевельнулись её губы, когда она тихо прочитала это слово, и не сдержал улыбки. Милый, милый, не сомневайся. Беллатриса плохого не посоветует.
Грейнджер растерянно оглянулась, явно продумывая пути отхода, и Тео подчёркнуто равнодушно кивнул, соглашаясь с тем, что Гермиона может уйти в любой момент. В конце концов, это она сама пришла к нему, пусть сдаётся и испуганно бежит. Плевать.
Но вместо ожидаемого побега он неожиданно ощутил тёплую, узкую ладонь на своих рёбрах. Девочка на мгновенье замерла, словно сама не ожидала от себя этого, затем неуверенно очертила кончиками пальцев его пресс, а следом осторожно ослабила шнурок на пижамных штанах. Тео свёл губы в трубочку, тихонько присвистнул и легко рассмеялся. Какая храбрая. Но при этом не стал подсказывать или направлять, лишь склонил голову набок, жадно впитывая малейшее проявление её эмоций. Он видел, как сильно она колебалась, и ему это нравилось.
Развязав шнурок, Грейнджер опять засомневалась и решила просто потянуть время. Она нерешительно прижалась губами к его шее, кончиками пальцев проводя по ключицам. Влажно поцеловала. Теодор стиснул зубы. Ему до безумия хотелось прижаться к ней самому, сжать до болезненного стона, впиться в её хрупкое тело, чтобы она задыхалась и дышала им. Нотту стоило большого усилия просто стоять и не двигаться, пока та изучала его, но он решил ей позволить это. Пусть соберётся с мыслями. Она невесомо водила пальцами по рукам, мышцам, пробежалась по шрамам… Наконец, наигравшись с его телом, Гермиона нерешительно погладила сквозь ткань болезненно возбуждённый член и плавно опустилась к ногам.