(Не) твоя жена
Шрифт:
Инга выводит из себя. Она действительно ждет ребенка. Очень надеюсь, что моего, иначе придушу собственными руками. Нет, она всегда была мне верна – еще пару недель назад я не сомневался. Но ее внезапная, хорошо спланированная беременность посеяла во мне сомнения. Ее ссылка на родину отменяется. Если в Инге мой ребенок (а это мы выясним только после рождения), я его приму и обязан дать Инге все для его вынашивания. Другое дело, что Ингу, как женщину, я уже не принимаю и не рассматриваю. Женщины не умеют думать вообще, тем самым загоняя себя в клетку.
Вопреки ожиданиям Инги, сейчас она
Зеркальная дверь отодвигается, слышу, как девочка выходит, замирая где-то посередине комнаты. Открываю глаза, рассматривая Алину. Платье как платье, ничего особого. И, конечно, оно не новое. Но девочка упорно хочет меня одурачить.
Сиреневая ткань красиво ложится на ее талию, широкая юбка ниже колен, прозрачные рукава.
— Закрой дверь гардеробной! — велю ей я. Алина медлит, смотря на меня настороженно, но все же задвигает зеркальную дверь. — Повернись лицом к зеркалу, — поднимаюсь с кресла и иду к ней, хватаю за плечи и насильно разворачиваю, подталкивая к зеркалу. Остаюсь позади, прижимаясь к ее спине, рассматривая жену в отражении. Взволнованная, раскрасневшаяся, дышит прерывисто и бегает глазами.
Да, малыш, лгать всегда трудно.
Ты не умеешь.
— Мне кажется, тебя обманули, — произношу ей на ухо, глубоко втягивая воздух. От нее пахнет свежестью, чистотой, полевыми цветами и росой. Пьянящий аромат, и я вдыхаю еще раз. — Это платье не стоит тех денег.
Нахожу на ее спине замок и тяну змейку вниз.
— Что ты делаешь?! — с ужасом произносит девочка, пытаясь увернуться. Не отпускаю, сжимаю талию, заставляя стоять на месте. Дергаю замок, расстегивая платье и обнажая спину.
— Мне кажется, нужно снять это платье и выкинуть. Купи себе что-то лучше, достойнее моей жены.
Чувствую, как дрожит ее тело, и самого опаляет жаром легкого возбуждения. У меня все-таки вкусная жена, сладкая, хочется распробовать. Ее страх заводит еще больше. И хочется проверить, насколько она чиста. Может, ублюдок уже испортил мне девочку. Тогда я закопаю обоих.
— Не надо… — уже жалобно всхлипывает она, прекращая сопротивляться. Правильно, это бесполезно. У меня сегодня нет настроения ее жалеть.
— Не вижу преград, малыш, — усмехаюсь, ловя ее испуганный взгляд в зеркале. Тяну платье, обнажая ее плечи. Девочка зажмуривается, кажется, вообще прекращая дрожать. — Открой глаза! — рычу ей на ухо. Она слушается больше от страха, распахивая свои красивые глаза. — Смотри в зеркало, — велю ей я, а сам наклоняюсь, прикасаясь губами к ее плечам. Девочка вздрагивает, но наблюдает, как я целую молочную нежную кожу. Внутри что-то переворачивается. Черт. Я дико хочу эту лгунью. — Расслабься, малыш, больно пока не будет.
— Пожалуйста… — сжимается, всхлипывая от каждого моего касания губ.
— Тихо, — дергаю ее платье вниз. Девочка пытается его поймать, но я со всей силы вырываю чертову тряпку из ее рук и спускаю лиф платья на талию. А под платьем нет белья. Руки Алины снова взлетаю вверх, прикрывая небольшую обнаженную грудь. — Поверь, малыш, — ловлю ее взгляд в зеркале, — я очень стараюсь держать себя в руках. Ты даже
Ее глаза захлопываются, а щеки краснеют еще больше, словно не слышала никогда таких слов, и это заводит еще больше. Сам от себя не ожидал такой реакции на девочку. Нужно было попробовать ее раньше, кажется, я много потерял.
Глава 16
Алина
Я не хочу, чтобы он меня трогал. Мне дико страшно и стыдно. Очень стыдно стоять перед ним с голой грудью. Мне настолько страшно, что я боюсь даже пошевелиться. Глаза Эмина горят черным огнем, любое мое сопротивление вызывает агрессию. Когда сжимает мою шею, мне кажется, что он свернет ее в одно движение. Я мечтаю снова потерять сознание, но, к сожалению, сегодня тело меня подводит.
Кажется, что Эмин в ярости. Только не кричит, не бьет, как мой отец, а давит на меня глубоким голосом и черным взглядом. Срабатывает инстинкт самосохранения, и я покорно позволяю вертеть собой, как куклой.
Его губы на моих плечах оставляют ожоги. Хочется быть бесчувственной, но вопреки всему от страха мои чувства обостряются и сосредоточены на каждом его касании.
Покрываюсь мурашками, словно в комнате резко похолодало, а он смотрит на меня в зеркало, пожирая глазами. Снова пытаюсь прикрыть грудь, но мои руки резко одергивают, пытаюсь закрыть глаза и спрятаться в темноте. Хуже того что он касается – видеть, как Эмин плотоядно, по-животному сморит, будто вот-вот растерзает.
— Глаза! Смотри! — рычит мне на ухо. И я смотрю, боясь ослушаться. Эмин ведет ладонями по моему телу вниз и дергает юбку платья. Вздрагиваю от резкого рывка, платье падает к моим ногам. И вот я уже только в трусиках. Еще ни один мужчина не видел меня обнаженной. — Красивая девочка, чистая. Ведь чистая? Никто не трогал? — задает вопрос, а у меня ком в горле. — Отвечай! — требует, поддевая резинку моих трусиков.
— Нет! — всхлипываю, хватаясь за его руки, не позволяя меня раздеть окончательно.
— Что «нет»? Тебя уже кто-то запачкал?! — снова в ярости, сбрасывает мои руки.
— Нет, — отчаянно произношу я, и он стягивает с меня трусики, оставляя их болтаться на коленках. Мои глаза наполняются слезами, потому что это унизительно.
— Ну что ты, малыш, — уже мягче произносит он, прижимаясь к моей обнаженной спине. — Посмотри, какая ты красивая. Кожа нежная, — ведет кончиками пальцев по моему животу. — Грудь идеально ложится в мою руку, — накрывает ладонями грудь и слегка сжимает. Кусаю губы, потому что места его прикосновений горят. — Даже вот это родимое пятно, — проводит пальцами по соскам, ниже по груди, животу, останавливаясь на лобке, поглаживая маленькое пятнышко, — тоже прекрасно. Невозможно не попробовать это все.