Неслух
Шрифт:
– А пусть они сами выстроятся в очередь, - предложила Анна.
– Это даст им идею о справедливом разделе, а мы кое-что узнаем об их внутреннем статусе и социальной иерархии.
Туземец с посохом без колебаний встал первым, за ним - три его спутника, а далее выстроились остальные жители деревни. Независимо от того, получал ли кто из них подарки накануне, каждому вручили по ножу, бандане и дешевому украшению, а в довесок по чашке и тарелке из нержавейки, ведру и пустой бутылке с пробкой. Туземки не расхаживали с ножами на поясе, поэтому
Анна и Карл наблюдали, по какому принципу туземцы образуют очередь; Лилиан снимала все на видео. Убедившись, что солдаты успешно справляются с раздачей подарков, Хоуэлл присоединился к наблюдателям. Едва он подошел, к хвосту очереди робко приблизились двое - мужчина в набедренной повязке под кожаным фартуком и женщина в грязной и драной тунике. Как только парочка встала в очередь, подошел свант в синей хламиде, бесцеремонно оттолкнул голодранцев и занял их место.
– Эй, не смей!
– крикнула Лилиан.
– Карл, пусть он отойдет. Карл забормотал что-то о социальном статусе. Парочка попыталась встать следом за оттолкнувшим их мужчиной, но подошел новый свант и тоже вытолкал их из очереди. Хоуэлл шагнул вперед, сжав кулак, но вовремя вспомнил, что не знает, чем завершится удар - он мог с равным успехом сломать как шею туземцу, так и костяшки своих пальцев. Тогда он схватил сванта в синем обеими руками за запястье, сделал ему подсечку и резко дернул. Туземец пролетел футов шесть. Затем Марк оттолкнул последнего в очереди туземца и поставил неудачливую парочку перед ним.
– Марк, не надо было этого делать, - упрекнул коллегу Дорвер.
– Мы ведь не знаем…
Свант сел, тряся головой. Потом до него дошло, как скверно с ним поступили. Зарычав от ярости, он вскочил, подняв над головой терранский нож. Хоуэлл машинально выхватил пистолет и сдвинул пальцем предохранитель.
Свант застыл, точно наткнулся на невидимую стену, потом выронил нож, втянул голову в плечи и накрыл ладонями гребень на макушке. Попятившись на несколько шагов, он повернулся и юркнул в ближайшую хижину. Остальные туземцы, включая женщину в драной тунике, что-то встревоженно закудахтали, и лишь мужчина в кожаном переднике остался спокоен, монотонно бормоча: «груух-груух».
К месту происшествия уже мчался Луис Гофредо, сопровождаемый тремя солдатами.
– Что случилось, Марк? Неприятности?
– Все уладилось.
Он рассказал Гофредо о случившемся. Дорвер все еще возражал:
– …Социальная иерархия. Возможно, в соответствии с местными обычаями этот свант был прав.
– К черту местные обычаи!
– разгневался Гофредо.
– Здесь форпост Терранской федерации, и правила устанавливаем мы. А одно из них гласит: нельзя выталкивать человека из очереди. Если вдолбить это наглецам сейчас, потом у нас будет меньше работы.
– Он обернулся и крикнул солдатам у стола: - Ситуация под контролем. Продолжайте раздачу.
Туземцы жалостливо загримасничали, изображая удовольствие. Возможно, парень, которого окоротил Марк, не пользовался в деревне особой популярностью.
– Ты просто выхватил пистолет, и он бросил нож и убежал?
– спросил Гофредо.
– И другие тоже испугались?
– Правильно. Все они видели, как ты стрелял. Шум их очень напугал.
Гофредо кивнул:
– Значит, надо избегать случайной стрельбы.
Пол Мейллард придумал принцип раздачи мотыг, лопат и топоров.
С тачками, точильным камнем и двумя пилами возникла более серьезная проблема. Никто не мог дать гарантии, что (благородные? капиталисты? политики? выдающиеся граждане?) просто-напросто их не присвоят. Пола Мейлларда это тревожило, но остальные склонялись к тому, что этот вопрос туземцы должны решить сами. Однако не успел джип взлететь, как в деревне начался яростный спор, сопровождаемый дикими воплями и визгом. И когда люди сели в лагере, до них донесся рев большого рога.
В одном из сборных домиков устроили штаб группы контакта, собрав там все мониторы наблюдения и связи и отгородив для Лилиан звукоизолированную кабинку, где она могла изучать записи. Из деревни они вернулись уже к обеду и продолжили начатый за ланчем разговор. Карл Дорвер еще более уверился в своей теории телепатии и окончательно привлек на свою сторону Анну де Джонг.
– Вот, посмотрите сами, - показал он на монитор ищейки, передающей вид сверху на деревенскую площадь.
– Они уже приходят к соглашению.
Похоже, он был прав, хотя суть этого соглашения оставалась неясной. Рог перестал реветь, шум и возбуждение стихали. Всем показалось странным, что спокойствие начало распространяться из той же точки, где начался бедлам - от центра площади к периферии толпы. Точно так же распространялась паника, когда Гофредо приказал стрелять и, как припомнил теперь Марк, когда он усмирял нарушителя очереди.
– Предположим, что несколько туземцев в центре толпы пришли к согласию, - сказала Анна.
– Они начинают мыслить в унисон, усиливая мощь своего телепатического сигнала. Их мысли начинают доминировать среди ближайшего окружения, односельчане тоже к ним присоединяются, еще больше усиливая сигнал, и тот распространяется на всю группу. Ментальная цепная реакция.
– Это объясняет и механизм лидерства в их сообществе. Я как раз над ним размышлял, - возбужденно добавил Дорвер.
– У них ментальная аристократия - особо одаренная группа телепатов, действующая едино и согласованно и внушающая свои мысли остальным. Готов поспорить, что назначение рога - отвлекать мысли остальных, чтобы облегчить доминирование. А звуки выстрелов вызвали у них потрясение и нарушили ментальную связь. Неудивительно, что они настолько испугались.
Но Беннета Фэйона это отнюдь не убедило.
– Пока что эта теория о телепатии остается лишь предположением. Мне намного легче принять мысль, что имеется некая фундаментальная разница в том, как они и мы преобразуем звуки в осмысленную информацию. Мы лишь думаем, что гребни у них на головах есть внешние органы слуха, но совершенно не представляем, какая нервная связь существует между гребнем и мозгом. Хотел бы я знать, как они избавляются от покойников - мне нужна парочка свежих трупов. Жаль, что они не воинственны. Ничто лучше хорошей битвы не продвигает вперед анатомию, а об анатомии свантов мы не знаем практически ничего.