Невеста каторжника, или Тайны Бастилии
Шрифт:
— Хорошо, — кивнул Марсель. — Оставайся здесь. Я сам доложу о себе.
— Но мне велено никого не впускать без доклада! — с вызовом проговорил Валентин и решительно шагнул к двери во внутренние покои.
— Прочь с дороги! — крикнул Марсель, теряя терпение, и выхватил шпагу.
Валентин в страхе шарахнулся в сторону. Гассан для острастки погрозил ему громадным черным кулаком. Лакей застыл у стены, не зная, что делать. Марсель стремительным шагом, держа в руке обнаженную шпагу, вошел в кабинет Бофора.
— Дьявол меня разрази! — оторопело вскричал герцог. Лицо
Марсель прервал его. Он во весь голос заорал:
— Ты совершил новое гнусное преступление, Анатоль Бофор! Ты посмел силой увезти мою мать из Сорбона! Тебе конец! Ты за все ответишь и на земле и на небе!
Не успел Марсель произнести эти слова, как негр, подобно разъяренному тигру, бросился на герцога. И прежде чем Марсель успел помешать этому, Гассан сдавил горло Бофора своими железными руками.
— Это тебе за мою рану, за то, что ты обманул меня… — выкрикивал негр хриплым голосом. — За то, что ты подговаривал меня убить маркиза и напал на его бедную мать. Пришел твой последний час!
И действительно, это непременно случилось бы, если бы не вмешался Марсель.
— Гассан! — крикнул он. — Отпусти его!
Но негр, ничего не слыша, продолжал сжимать горло герцога, чье лицо уже посинело, а глаза вылезли из орбит.
— Гассан! — гневно повысил голос Марсель. — Назад! Не твое и не мое дело свершить последний суд над этим негодяем. Он предстанет перед королем и перед Богом, когда придет час!
— Мой господин! — ответил негр с обидой, по–прежнему не разжимая железной хватки. — Разве я несправедливо поступаю?
Бофор уже и не пытался освободиться, он только сдавленно хрипел.
— Он подлежит законному суду, а не твоей мести, — повторил Марсель. — Отпусти его!
Гассан с явной неохотой разжал свою смертельную хватку и, ворча недовольно под нос, отступил на шаг. Герцог хватал ртом воздух и никак не мог отдышаться, еле держась на ослабевших дрожащих ногах.
Марсель терпеливо подождал, пока Бофор немного придет в себя, и только тогда высокомерно и презрительно проговорил:
— Наши расчеты не уйдут от нас, Анатоль Бофор. Я оставляю тебе жизнь, потому что ты все равно не избежишь заслуженной кары. Страшись! Небо справедливо, и когда тебя потребуют к ответу — горе тебе!
С этими словами Марсель отвернулся, шагнул к двери соседней комнаты и резко распахнул ее. Серафи, стоявшая у окна, обернулась и, увидев сына, с радостным вскриком шагнула ему навстречу.
— Марсель! Ты пришел мне на помощь! — еле сдерживая радостные слезы, проговорила она.
— Матушка, мы сейчас же едем ко мне! — решительно заявил Марсель. — Этому негодяю больше не удастся мучить тебя. Пойдем!
Герцог пришел в себя и стал хриплым голосом звать слуг:
— Сюда, ко мне! Живо! Эй! Сюда!
Но никто не явился. Слуги то ли не расслышали зова, то ли сделали вид, что не слышат, — обнаженная шпага в руке Марселя заставила бы призадуматься и гораздо более смелого человека, чем лакеи.
Марсель, осторожно
Гассан же не удержался и на прощанье показал Бофору огромный черный кулак. Герцог задохнулся от бешенства, а негр, довольно ухмыляясь, последовал за своим господином.
Марсель отвез мать к себе во дворец Роган, предложив ей расположиться так, как будет удобно. Велев Гассану не дремать, охраняя покой госпожи, он тут же уехал в Сорбон, чтобы успокоить старушку Манон и привезти в Париж Адриенну. Он решил поселить ее в своем дворце вместе с матерью.
XXIX. ПРАЗДНИК В ВЕРСАЛЕ
По распоряжению маркизы Помпадур было разослано множество приглашений на предстоящий праздник.
В назначенный день гости нескончаемой вереницей хлынули в залы Версальского дворца. В садах была устроена великолепная иллюминация. Все сверкало и светилось. Под сенью деревьев были расставлены стулья и стульчики, на которых могли отдохнуть все, кому хотелось бы подышать свежим воздухом.
В роскошных залах дворца царила праздничная суета. Шелк шлейфов шелестел по зеркальному паркету, драгоценные камни сверкали в свете бесчисленных свечей.
Придворные кавалеры и дамы, министры и послы, генералы и офицеры — все явились в своих парадных нарядах. В их праздничной толпе только и было разговоров, что о маркизе Спартиненто‚ — многие втихомолку поговаривали, что король нашел в нем своего исчезнувшего сына.
Маркиза Помпадур, любезно отвечая на приветствия и комплименты, с напряженным ожиданием следила за ходом празднества. В этот вечер наконец должен был решиться исход ее долгой борьбы с герцогом Бофором.
Поправляя в тщательно уложенных волосах сверкающую бриллиантовую диадему, она мысленно все время возвращалась к крайне занимавшему ее вопросу — явится ли герцог на праздник? Это было чрезвычайно важно, — если он решит явиться, то судьба его будет решена.
Король по–прежнему не желал выслушивать никаких жалоб на герцога и отказывался даже разговаривать об удалении его от двора. Но маркиза была уверена, что Марсель не замедлит исполнить клятву о мести и низвергнуть своего злейшего врага. Более того, она твердо знала, что если это кому-то и под силу, так только Марселю. Но сейчас ей оставалось одно — ждать.
Маркиз приехал с небольшим опозданием. Все столпившиеся вокруг него придворные и гости раскланивались с ним с тем сдержанным, почти подчеркнутым почтением, которое оказывается человеку, чье истинное положение известно всем, но пока держится в тайне.
Вскоре явился король. Маркиза Помпадур тотчас присоединилась к его свите. Об их выходе было возвещено звуком фанфар.
Гости образовали широкий полукруг и в глубоком поклоне подобострастно приветствовали короля и его спутницу.
Только один не поклонился при ее появлении, только один сделал вид, будто вовсе не замечает ее. Этот один — был герцог Бофор, тоже вошедший вместе со свитой короля.