Новые мученики российские
Шрифт:
Ночь на 25 января была тревожная. В эту ночь было произведено нападение четырех вооруженных мужчин и одной женщины в одежде сестры милосердия на квартиру наместника лавры. Грабители произвели тщательный обыск, забрали ценные вещи и все, что находили в келии, пили чай, а глубокою ночью трое из них выходили «на разведку» и в то время ограбили казначея и благочинного.
Днем 25 января три вооруженных солдата произвели обыск в митрополичьих покоях, и, не найдя ничего ценного, взяли из несгораемой кассы золотую медаль. Вечером вновь явились в лавру пять вооруженных людей. Один из них, одетый в черную кожаную тужурку, был комиссаром. Все они накануне (24 января) уже были в Лавре и обедали в лаврской трапезной. Комиссар, бывший тогда в матросской фуражке, остался недоволен лаврским черным
В злодеянии убийства митрополита Владимира свою роль сыграла агитация Алексия Дородницына среди монахов лавры. Когда в трапезной лавры монахи кормили банду матросов, то были расспросы: довольна ли братия начальством? Не имеют ли монахи каких-либо жалоб? Послушники, возбужденные революционной агитацией Дородницына, стали жаловаться на притеснения: «народ несет в лавру большие деньги, а подает их он»… — и они указывали наверх, где находились покои митрополита.
Будущие убийцы митрополита пошли в трапезную, и монах последовал за ними. Предводитель убийц резко обратился к монаху с вопросом: «Почему у вас комитетов нет? Везде комитеты, а у вас их нет». Монах ответил: «У нас не должно быть комитетов — мы монахи». Грубый матрос закричал на монаха: «Вы только миллионы и тысячи собираете». Грубый изувер-матрос долго еще ругался, кричал, а потом, начав кощунствовать, он спросил монаха: «Отец! Скажи, что у вас в пещерах? Все оттуда вынесем и рассмотрим, если там ничего не окажется или окажется воск или тырса (опилки) — всех вас перережем». Монах отвечал: «Что я вам буду говорить? Если я вам буду говорить правду, — вы все равно не поверите. Теперь ваша власть, пойдите, посмотрите и узнаете правду».
В 1917 г. безбожники уже кощунствовали в лаврских пещерах, они резали кинжалами святые мощи, прокалывали штыками, выбрасывали из гробниц, и, надругавшись, ставили святые мощи преподобных на голову. Грубый матрос продолжал спрашивать монаха: «Ты знаешь, кто был отец Серафим в Сарове? — Отец Серафим был вторым лицом после царя, потому-то Серафим и святой. Вот и ваш митрополит Владимир будет святой».
Уходя из трапезной, матрос сказал монаху: «Больше вы митрополита не увидите». Убийцы пошли к владыке митрополиту, чтобы выполнить убийственный замысел.
Была половина седьмого вечера.
На крыльце митрополичьего дома послышалось три резких звонка. В открывшуюся дверь вошли убийцы — пять человек в солдатской форме, а во главе был матрос.
Матрос спросил: «Где Владимир, митрополит?» Швейцар указал на пребывание владыки митрополита в нижней келии отца наместника, архимандрита Амвросия.
Проходя в келью к митрополиту, один солдат сказал: «Мы желаем переговорить с митрополитом, и мы идем сейчас из трапезной, и нам там братия жаловалась, что он не разрешает комитеты. С ним нужно переговорить, чтобы он разрешил совет, чтобы было так, как у нас».
Владыка митрополит вышел к убийцам и спросил, в чем дело? Трое убийц увели владыку в комнату и там оставались с ним наедине некоторое время. У дверей поставили караул. Потом из комнаты палачи повели митрополита в его верхние покои. Когда владыка проходил мимо стоявших в стороне епископа Феодора и архимандрита Амвросия, то сказал им: «Вот они хотят уже расстрелять меня, вот что они со мной сделали» — и при этом развел руками. Следовавший за владыкой матрос грубо закричал: «Иди, не разговаривай, кто тебя будет расстреливать! До коменданта пойдешь».
Поднявшись на первую площадку лестницы, ведущей на верхний этаж, митрополит остановился и, обращаясь к сопровождавшим его убийцам, сказал: «Ну, господа, если вам угодно расстрелять меня, расстреливайте здесь же на месте, — я дальше не пойду». Матрос на это грубо заметил: «Кто тебя расстреливать будет! Иди».
Убийцы повели митрополита в его спальню, где, заперев за собою двери, оставались с владыкой двадцать минут. Там владыку пытали, душили цепочкой от креста, требовали денег и глумились. Потом келейники нашли в разных местах спальни на полу разорванные цепочку, шелковый шнурок, ладанку и серебряную нательную икону.
Через двадцать минут митрополит, окруженный тремя палачами, вышел из спальни одетый в рясу, с панагией на груди и в белом клобуке на голове.
На крыльце к владыке подошел под благословение его старый келейник Филипп, но матрос оттолкнул его от митрополита, закричав: «Довольно кровопийцам кланяться, кланялись, будет». Владыка, приблизившись сам к келейнику, благословил его, поцеловал и, пожав руку, сказал: «Прощай Филипп!» Вынул из кармана платок и вытер слезы.
Филипп передавал, что митрополит был спокоен — словно шел на служение литургии. Когда митрополит надевал шубу, один из солдат сказал: «Это важный преступник», а матрос закричал на него: «Будет тебе, никаких разговоров».
Забытый и брошенный своей братией, окруженный палачами и убийцами, ни в чем не повинный, кроткий и смиренный старец митрополит Владимир спокойно шел на казнь. По дороге, в ограде лавры, митрополит шел, осеняя себя крестным знамением, и в предвидении смерти благоговейно напевал «Благообразный Иосиф».
Случайный очевидец убийства митрополита передает, что к месту расстрела от лаврских ворот владыку привезли на автомобиле. Когда убийцы вывели владыку из автомобиля на площадку, то он спросил: «Вы здесь меня хотите расстрелять?» Один из палачей ответил: «А что ж, церемониться с тобой что ли?» Тогда митрополит попросил у них разрешения помолиться Богу, на что последовал ответ: «Только поскорей». Воздев руки к небу, владыка молился вслух: «Господи, прости мои согрешения вольные и невольные и прими дух мой с миром!» Потом благословил крестообразно обеими руками своих убийц и сказал: «Господь вас да простит».
Вдруг среди гробовой тишины послышались за стеною лавры ружейные выстрелы. Сначала четыре, а через полминуты еще два и еще. «Это владыку расстреливают», — произнес один инок.
«Для убийства столько выстрелов слишком много», — заметил подошедший инок.
После раздавшихся выстрелов забегали по двору лавры человек пятнадцать матросов с револьверами и фонарями в руках. Один матрос спросил стоявших монахов: «Батюшки, провели владыку?» — «Провели за ворота», — был робкий ответ иноков. Матросы побежали за ворота и через минут двадцать возвратились в обитель. «Нашли владыку?» — спросил один монах матроса. — «Нашли, так всех вас по одному повыведем» — отвечал матрос.
В эту ночь покой лавры больше не нарушался. Вся обитель спала крепким сном, и не чувствовал никто, что за тысячу шагов от лавры в луже крови лежал прах истерзанного убитого настоятеля и отца лавры, митрополита Владимира.
На рассвете шли в лавру на богомолье женщины, и уже от них братия лавры узнала, что митрополит Владимир лежит расстрелянный за лаврой на маленькой полянке, среди крепостных валов.
Тело убитого владыки обнаружено было в расстоянии 150 саженей от ворот лавры. Убитый лежал на спине, покрытый шубой и на нем не оказалось панагии, клобучного креста, чулок, сапог с галошами и золотых часов с цепочкой. Медицинским освидетельствованием на теле покойного обнаружены следующие ранения: огнестрельная рана у правой глазной щели, резанная рана покровов головы с обнажением кожи, колотая рана под правым ухом и четыре колотых раны губы, две огнестрельные раны в области правой ключицы, развороченная рана в области груди, с вскрытием всей грудной полости, колотая рана в поясничной области с выпадением сальника и еще две колотые раны груди.