Обелиск для фуфлыжника
Шрифт:
– Я спрашиваю, как стоишь?! На колени, щенок! – Подполковник мигнул Кобелеву с Гавриловым, и те одновременно ударили Елкина сзади дубинками в подколенные сгибы. Коммерсант упал на четвереньки. Вениамин Михайлович уткнул ему в рот ствол «макарова».
– Значится так, – поигрывая пальцем на спусковом крючке, начал он. – Тебя, сердешного, в очередной раз ограбили, – губы подполковника сжались, побелели (вспомнил о «висяке» и утренней аудиенции у начальства). – Гм, допустим, – справившись с приступом ярости, продолжал Касаткин. – Грабанули уже не на двести тысяч рубликов, а на четыреста тысяч зелененьких. Ты предлагаешь нам найти злоумышленников, вытрясти обратно бабки, а в награду обещаешь десять тысяч долларов. Это будет... –
Заткнись, чмо! Я не закончил, – он треснул рукояткой пистолета по лбу пытавшегося возразить Сергея Игнатье-вича. – Идем далее. Не желая делиться с компаньоном, ты намереваешься заграбастать целиком имущество «Ажура» (запасы товаров, а также офис с оборудованием) общей стоимостью приблизительно семьсот тысяч долларов. Хорошо, сделаем за половину, то есть за триста пятьдесят тысяч. Итого пятьсот пятьдесят штук гринов. Ах да, чуть не забыл. Надобно свести в могилу Соболя со Снежком, причем второго медленно, мучительно... Два заказных убийства... О'кей. Заметано. За Соболя возьмем полтинник, за Снежка, ввиду специфики умерщвления, – сотню. Тысяч, разумеется, и понятно, не рублей. Всего, стало быть, получается семьсот штук баксов. Деньги на бочку. Немед-ленно!
– У меня их нет, – прошепелявил господин Елкин. Воздух, попадая в разбитый зуб, причинял острую боль.
– Как нет?! – в притворном смятении всплеснул руками подполковник. – Выходит, ты явился в супермаркет приобретать дорогостоящий товар с пустым кошельком? Нет, любезный! Так не годится!
– Надо сперва получить долги, а потом... – начал объяснять Сергей Игнатьевич, однако Касаткин не дал ему возможности высказаться. Положив пистолет на журнальный столик, он пружинисто вскочил и коленом снизу двинул коммерсанта в подбородок. Опрокинувшись навзничь, Елкин потерял сознание.
– Красиво вы его, шеф, – льстиво заметил капитан Дробижев. – Прямо как в кино!
– С барыгами иначе нельзя, – самодовольно улыбнулся Вениамин Михайлович. – Вечно норовят на шею усесться.
– Вы полагаете, у него есть семьсот тысяч? – вежливо усомнился лейтенант Кобелев.
– Найдет. Никуда не денется, – по-кошачьи фыркнул подполковник. – Гаденыш у нас в руках. А рыпнется – «при попытке к бегству», хе-хе-хе, – руоповец, разумеется, пошутил, но очнувшийся в этот момент Сергей Игнатьевич принял его слова за чистую монету.
Одуревшего от побоев «черного пояса» обуяла отчаянная решимость смертника, которому нечего терять. Он открыл глаза. Касаткин снова сидел в кресле, за спиной подполковника сгрудились ухмыляющиеся руоповцы, а совсем рядом, на журнальном столике, лежал заряженный «макаров». Бывший сэнсей, собрав волю в кулак, нарочито медленно встал на четвереньки, демонстративно охнул, вызвав у ментов взрыв издевательского хохота, и вдруг, молниеносно выбросив вперед правую руку, схватил пистолет.
«Бах... Бах... Бах... Бах... Бах!» – прогремели подряд пять метких выстрелов (во время службы в армии младший сержант Елкин считался одним из лучших стрелков роты). Первая пуля угодила в пах Касаткину, вторая в грудь Дробижеву, третья разнесла голову Кобелеву, четвертая разворотила живот Гаврилову. Легче всех отделался старший лейтенат Курбатов, получивший ранение в плечо, но он все равно отлетел к стене и снопом рухнул на пол, сраженный болевым шоком [62] .
62
Пистолет Макарова, не эффективный на дальней дистанции, на ближней, напротив, обладает
– Вот тебе предоплата! Как хотел, – сказал Сергей Игнатьевич, выпустив оставшиеся в обойме три патрона в конвульсивно дергающееся тело Касаткина.
«Бежать! Обязательно бежать из города, – подумал он. – За пятерых дохлых мусоров мне вилы. До суда не доживу. Забьют насмерть следователи или вертухаи в СИЗО». Сунув за брючный ремень пистолет-улику, Елкин, пошатываясь, поплелся в прихожую, с грехом пополам натянул ботинки, кожаную куртку и, не заперев дверь, покинул квартиру... На улице его безмолвно, как волчья стая, окружили четверо уголовного вида мужиков, шустро выпрыгнувшие из серой «Газели».
– Али подвезти, голуба? – ласково спросил один из них со смутно знакомым хрипловатым голосом.
Ответить Сергей Игнатьевич не успел. На его многострадальную голову обрушился тяжелый кулак с кастетом...
– Ментов он вроде завалил. Мы слышали восемь выстрелов, а ствол был с пустой обоймой и вонял свежей пороховой гарью, – завершил свой рассказ Семеныч.
– Куда дели пистолет? – спросил Платонов.
– Аккуратненько взяли платочком, чтобы козлиные «пальчики» [63] не стереть, да бросили на видное место, – улыбнулся фиксатым ртом могильщик.
63
Имеются в виду отпечатки пальцев.
Беседа происходила в строительном вагончике-бытовке на окраине кладбища, неподалеку от крематория. Платонов сидел на стуле в углу. Семеныч с Фокой стояли в противоположном конце бытовки возле бесчувственного тела Елкина. Остальные ждали снаружи. Часы показывали ровно полночь.
– Молодцы, – похвалил Станислав Кириллович. – Добросовестно потрудились. С меня причитается. Теперь приведите его в сознание и оставьте нас вдвоем.
Фока, в темпе обернувшись туда-обратно, принес с ближайшей водоразборной колонки наполненное до краев ведро и с размаху выплеснул воду на голову Сергея Игнатьевича. Коммерсант со стоном пошевелился.
– Оставьте нас, – повторил Платонов. – Побудьте на улице. Далеко не отлучайтесь. Скоро позову.
– Извини, Кириллыч, я хотел... сунуть козла в печь живьем, – начал было Семеныч, но, встретившись с ледяным взглядом Философа, мгновенно осекся.
– Пошли, Фока, – пробормотал могильщик...
– Вот мы и встретились, фуфлыжник, – услышал выплывающий из небытия Елкин негромкий, ровный голос. – Вставай, хватит валяться!
Сергей Игнатьевич послушно поднялся и увидел, что находится в пустом строительном вагончике, освещенном яркой лампочкой без абажура, а на единственном стуле, закинув ногу на ногу, устроился Платонов.
– Ты-ы-ы, – выдавил коммерсант.
– На редкость точное наблюдение, – язвительно заметил Платонов. – Это действительно я, а не галлюцинация или, допустим, статуя. Помнишь, я обещал тебе персональный обелиск с невиданным доселе оригинальным изображением? Так вот, он готов.
– Убьешь? – выдохнул Елкин. – Из-за каких-то сраных денег?!
– Нет, – отрицательно покачал головой Станислав Кириллович. – Вовсе не из-за них.
– Тогда за что?
– Ты не поймешь. А объяснять без толку. Перед свиньями бисер не мечут. Прощай, фуфлыжник! – Философ сделал неуловимое движение рукой. Остро заточенный напильник, пролетев три метра, вонзился бывшему сэнсею чуть ниже кадыка, в яремную вену. Смерть наступила мгновенно.