Обратная сторона войны
Шрифт:
– Так, ребята! Стой! Отходим!
– Куда?!
– Не торопитесь, сейчас по ним арта навернет!
– Это дело…
Артиллерия делает здесь основную работу. Вот только наводит ее кто? Я еще не видел ни одного корректировщика, надеюсь, я смогу отличить его от простого бойца. У него и карта в руках, и прибор разведки, и командир его от себя никуда не отпускает. А тут… Все равны. В общем, пушкари работают по своему, только им известному плану. Нам остается только прислушиваться к канонаде и прикидывать, в нашу сторону бьют или наоборот. Но в основном бьют куда-то по окраинам.
Штурм
И штурмовые группы шагают как-то самостоятельно. Каждая своим маршрутом. Как пламя через бикфордов шнур, по цепочке течет информация. Репликами.
– Говорят, вон соседей прижали. Уже полгруппы легло.
– Где?!
– Да хрен его знает где!
«Пятнашка» должна была добраться до центра Дебальцева и закрепиться. Но с размаху дошли до противоположной окраины, расстреляв все боеприпасы, вернулись туда, куда нужно. Заночевали в развалинах. Бил «Град», и где-то совсем рядом фырчали танки.
На третьи сутки брали больницу. Ополченцы обсыпали ее просторную территорию обильно, как муравьи. Стягивая окружение, просочились внутрь. Больница была пуста. Местные жители, которых нашли в подвалах, пояснили:
– А украинские военные уехали. На броневиках. Еще в шесть утра.
Вот так. Уехали. Немногочисленные пленные, которых вылавливали по городу, перепугано лепетали:
– А? Кто? Я? Сто двадцать восьмая бригада.
– Шо? Та! Сто двадцать восьмая.
Их кормили, раненых перевязывали. Никто никого не бил. Только подкалывали.
– Ага… Молодцы. Ну что, герои, Украине слава?
Пленные угрюмо молчали. Все смертельно устали. И вместе грелись у костра.
Кое-где по улицам зеленели брошенные украинскими военными БТРы, БМП и грузовики. Бойцы Абхаза проворно выводили на них краской: «Пятнашка». Все, трофей. Занято. Другие пускай ищут в другом месте.
Техника, отбитая у Вооруженных сил Украины
А потом открылись целые залежи всякого добра. За городом, в украинских опорных пунктах. Вот уж побросали так побросали. Зеленые снарядные ящики. Разбитые в щепки, разбросанные по позициям, и целые – штабелями, с аккуратно уложенными боеприпасами. Странновато… Украинские офицеры звонили из котла своим начальникам, что им не хватает боеприпасов. А тут их столько, что за день не посчитаешь. Танковые и артиллерийские, мины стодвадцати– и восьмидесятидвухмиллиметровые. Тонны. Можно было еще воевать. Хотя в окружении не особо-то повоюешь. Тут и там на земле валяются «бидоны» от «Ураганов». Им тоже давали здесь прикурить.
Мы бродим по раскисшей грязи вслед за ополченцем Юрой с позывным «Амур».
– Они здесь окапывались все лето. Делали укрепрайон. Но вообще набросано все. В нормальной армии так не делается.
«Амур» экипирован как настоящий «рэкс»: «горка», разгрузка, кинжал, тучкой торчащий из нагрудных ножен, шлем в чехле с натянутыми на него очками, раскрашенный в камуфляж автомат, на руках штурмовые перчатки.
– Поехал я.
– Куда?
– Воевать.
А здесь мы случайно разговорились и выяснили, что жили-то в одном городке. Я помню, хозяин заведения, мой приятель, говорил мне о нем:
– Представляешь, говорит: «Поехал». Я только руками развел.
«Амур» не торопясь осматривает доставшееся «Пятнашке» богатство, иногда флегматично обращаясь к противнику:
– Спасибо тебе, сто двадцать восьмая бригада. Приносите еще… А лучше бегите отсюда, пока мы вас всех не поубивали.
В рассредоточенных капонирах застыли мощные КРАЗы, «Уралы». Обсыпанные гильзами и пустыми снарядными ящиками гаубицы, развернутые в сторону Горловки. Видать, отсюда они били по несчастному городу. На щите одной написано «Катенька», на другой «Виктория». На позициях стоят закопченные армейские котелки, вскрытые банки с помидорами, огурцами и соленым салом.
Док берет банку, вертит ее в руках и вдруг, отвинтив крышку, делает глоток. Я успеваю только открыть рот.
– Варенье.
– Ну ты даешь, дядя!
Док со смаком жует губами, потом картинно выставляет на меня глаза.
– А что – смородина.
«Амур» брезгливо сбрасывает в кучу обгоревшие автоматы. Одни железки.
У обвешанного грязными солдатскими одеялами шалаша зацепленные за ветки висят четки с овальными иконками и прямоугольными крестами. Док пытается прочесть надпись вокруг образка.
– По латыни… Католические.
– Да какая разница.
– Поляки, наверное, здесь были, наемники.
Тут и там зияют норы-землянки. Яркими пятнами, как осенними листьями, выделяются на грязи разбросанные аляповатые сине-розово-желтые шевроны 128-й бригады. Надо же, «Туркестанско-закарпатская», из Мукачево, Западная Украина.
Дальше идут ящики с патронными цинками. Их сотни. Целеньких. Оторванная башня в кустах, рядом танковый корпус, а рядом целый танк, сгоревшие КРАЗы, разбитый пулемет ДШК. А потом снова море разбитых ящиков с невыпущенными минами и снарядами вперемешку с землей. И снова целая тара с аккуратно уложенными и обернутыми в вощеную бумагу боеприпасами. Разгром. А где же люди? Тысячи людей?
Ушли. Вот тебе и котел. Все-таки много здесь непонятного. И не скоро мы все узнаем.
Ейск
На базе мы шутим. Я:
– Если что со мной будет, каску и бронежилет – сыну. А еще часы и ботинки.
Уклеин:
– Хватит дурачиться!
– Я не дурачусь. Володе завещаю спальник и книгу. Тебе рюкзак.
– Ну, это другое дело. Если со мной что случится, фотоаппарат твой.
– Рыба, а ты мне трубку свою отдашь и стаканчик раскладной.
Рыбаков печально смотрит на меня и соглашается.
На войне нам работается хорошо. Кто-то сейчас, наверное, думает – товарищ рехнулся. На войне же кровь, грязь, убить могут. Да, могут. И грязь есть. А в криминальной хронике, что, ее нет? Когда на экране «Дорожного патруля» менты человеческие кишки километрами на дубинки наматывают. И что? Наматывают. А вы знаете, какие у нас программы на ТВ самые рейтинговые? Так вот и есть те самые, криминальные. Это не мы, журналисты, выдумываем, это вы за них голосуете, жмете кнопочки на своих пультах.