Офелия
Шрифт:
– Иди, корми свою большую кошку, – засмеялся продавец. – Или у тебя их целая стая?
Питер помялся и решил ответить честно:
– У нас русалочка, мистер. И она очень-очень проголодалась. Отец забыл купить ей еды, вот и…
– Ну и ну! Чтобы в Дувре – и русалка? – удивленно протянул мужчина. – Я-то думал, это роскошь больших городов. Парень, передай своему папе, что у Хамфри Томпсона лучшая рыба в этом убогом городе! И приходи еще.
Питер кивнул, подхватил сверток и почти бегом направился к выходу с рынка. Кевин, ловко огибая
– Пит! Да погоди ты, Пит! Ты что – не друг мне больше, что ли?
Останавливаться не хотелось. Питером владело неприятное чувство, будто между ним и Кевином что-то треснуло. Вроде ничего не произошло, но почему-то болтать с приятелем желания не было. Но и ссориться без видимой причины было бы глупо. Потому Питер остановился и дождался, пока Кевин догонит его.
– Знаешь, хоть ты и пончик, но носишься как пуля, – почти с восторгом сказал мальчишка.
– Во мне сил много, – буркнул Питер. – А ты точно с утра пудинг не доел.
Мальчишки вышли на улицу, спустились к автостанции, спрятанной в густой листве кленовой аллеи, и встали напротив расписания автобусов в пригороды. И тут Питер понял, что денег на проезд у него не осталось. Он взглянул на часы, висящие над сеткой расписания: уроки заканчиваются через десять минут, можно попробовать бегом домчаться до школы, а там Тревор подъедет за ним и Агатой. Но есть опасность попасться на глаза учителю физкультуры, с занятий которого он удрал.
«Да, дела, – грустно подумал Питер, рассматривая рыбьи хвосты, торчащие из бумажного свертка. – Надо скорее ехать, пока рыба свежая. Но как?» – Пит, а Пит, – окликнул Кевин. – А давай я из твоей сумки учебники к себе переложу, а ты туда покупки сунешь? Не ехать же с рыбой в руках.
– Хочешь поехать к нам? – озаренный идеей, предложил Питер.
Кевин засиял как новенький шиллинг.
– А можно? Слушай, у вас правда живая русалка? Или ты придумал?
– Правда, – улыбнулся Питер. – Только, видимо, мне придется пешком идти. Я все деньги потратил, а до школы мы с тобой добежать не успеем.
Кевин прищурился на солнце, пошарил в кармане, вытащил несколько пенни и два шиллинга.
– Я хотел на журналы потратить, но раз пешком… Едем на автобусе?
Питер радостно кивнул, и оба поспешили к окошку билетной кассы.
Автобус весело катил по загородному шоссе, оставляя за собой пышный хвост пыли. Питер сидел как на иголках, предчувствуя дома нагоняй от родителей. Кевин тарахтел, не умолкая:
– Сколько же она стоила? Она злая? Знаешь, а по радио говорили, они наших солдат едят! А ты видел вообще, как она ест? А каких она размеров? Как – «без хвоста»? Палмер, ты паришь меня, что ли? Русалка – и без хвоста? Может, твоего отца надули? Может, это просто актриса? Поживет у вас недельку, вылезет из пруда и уйдет домой… Питер, ну что ты как маленький? Я ж вижу, что надулся. Мне интересно, вот я и спрашиваю. Я ж никогда оттудышей не видел. Только в журналах и несколько раз в новостях. Да вы
Питер что-то коротко отвечал, иногда просто кивал. «Странно, – думал он, глядя на игру солнечного света в листве. – Мне почему-то кажется, что мама, папа, Ларри и теперь еще Кевин воспринимают Офелию как-то неправильно. Как будто она какой-нибудь пони. Или хуже. Пони хотя бы не забывают покормить. Иногда гладят и угощают сахаром. А Офелия совсем одна в пруду. Ей может быть скучно или страшно. А об этом никто не думает. Надеюсь, ей рыба понравится. И тогда мне не будет так противен выговор».
Отцовский «роллс-ройс» мальчишки увидели на площадке перед гаражом еще с поворота дороги.
– Угу, мои уже дома, – уныло пропыхтел Питер и поправил на плече сумку с рыбой.
– Орать будут? – опасливо спросил Кевин.
– Надеюсь, при тебе постесняются. Давай через заднюю калитку пройдем? Сразу к пруду. Может, не попадемся никому на глаза. А если повезет, встретим Йонаса. Думаю, он не откажется покормить русалку.
Питер приоткрыл перед приятелем утопленную в живую изгородь калитку, посторонился, пропуская его вперед.
– А кто такой Йонас? Он немец, что ли?
Солнечный зайчик, отраженный очками Кевина, запрыгал по листьям дикого винограда. Из благоухающих зарослей жасмина выпорхнула малиновка, сердито пискнула и уселась на ветку поодаль от мальчишек.
– Йонас – мой друг. Да, он немец, и что? – пожал плечами Питер. – Ты проходи, не стой, у малиновки гнездо во-он там.
Кевин вытянул тощую шею, стараясь что-то разглядеть в сплетении ветвей, цветов и листьев, перехватил поудобнее сумку и поспешил за Питером по тропинке между яркими островками аквилегий, цветущих лилий, роз и декоративных трав.
– Как можно дружить с тем, кто твою родину бомбил и людей заживо сжигал в печах?
Вопрос догнал Питера, словно камень, брошенный в спину. Он обернулся и посмотрел на Кевина в упор.
– Йонас никого в печах не жег. Он наш ровесник. И сирота. И если ты ему хоть слово плохое скажешь… Я за тебя заступаться не буду, – очень серьезно произнес Питер.
До площадки перед прудом они дошли молча. Кевин лишь громко сопел и виновато зыркал в сторону школьного приятеля из-под шапки черных кудрей. Питер думал только о том, что сейчас он скормит русалке принесенную рыбу, она наестся, и ему станет спокойнее. Потому что он, Питер Палмер, все сделает правильно.
Гладь пруда встретила мальчишек едва заметной рябью. Питер скинул сумку на плиты дорожки, окаймляющей пруд, достал и распаковал рыбу.
– А где она? – растерянно спросил Кевин.
– Под водой. Прячется.
– Я думал, они иногда высовываются… – В голосе мальчишки скользнуло разочарование.
– Она и высовывается. Но не все время же.
Питер взял за хвост самую большую рыбину, сделал шаг к ограждениям на самом краю.
– Кев, отец запрещает сюда ходить. Потому встань не так близко к воде, – попросил он.