Опасное наследство
Шрифт:
— Я об этом не слышала. И что, по-вашему, это может быть правдой?
— Трудно сказать. К тому времени люди уже были готовы верить в любые слухи о нем.
— Но ведь Ричард мог бы все опровергнуть! Почему он этого не сделал, если был невиновен? Неужели не понимал, насколько эти слухи губительны для него?
— Ричард был неглупым человеком и наверняка все понимал, миледи. В конечном счете ведь именно эти слухи и привели к его насильственной смерти. Может быть, он просто недооценил опасность. Ясно, что большинство подданных его ненавидели. В «Большой хронике» говорится, что после битвы при Босворте его мертвое тело раздели догола, связали, словно дикого зверя, бросили на коня его герольда
72
Томас Уолси (ок. 1473–1530) — политический деятель, кардинал католической церкви, при Генрихе VIII сначала был на вершине могущества, занимая одновременно и пост лорда-канцлера. Однако затем впал в немилость, поскольку не смог получить у папы римского разрешение на развод короля. Был обвинен в измене, умер по пути в Лондон.
— Вот она, цена короны, — сказала я, невольно вспомнив свою бедную сестру Джейн.
— А ведь у Ричарда имелись все задатки выдающегося государственного деятеля. И если бы не его непомерное честолюбие, он вполне мог бы дожить во всеобщем уважении до старости.
— Если бы только Вудвили не прикончили его.
— Да, видимо, этого Ричард и опасался. Хотя, возможно, козни Вудвилей были всего лишь предлогом, который он умело использовал в своих интересах. Что ж, может, нам и удастся выяснить правду. Олдермен Смит, увидев мое разочарование — в «Большой хронике» не нашлось ничего, что проливало бы свет на загадочное исчезновение принцев, — поведал мне, что у него дома есть кое-что, возможно представляющее для меня интерес. Он сказал, что не решается говорить о таких вещах на людях, потому что даже сейчас это может быть опасно. Я, естественно, спросил у него почему, и мой друг ответил, что речь идет об одной из книг, запрещенных Генрихом Седьмым. Если я правильно понял, она принадлежала деду олдермена. Больше я ничего не знаю: Смит не сказал, как она называется, и в любом случае попросил меня поклясться, что я буду хранить его тайну. По-хорошему, я не должен был вам этого говорить, миледи. Но я знаю, что могу на вас положиться: вы никому ничего не разболтаете.
— Даже если бы я и захотела, то все равно не смогла бы, поскольку сижу под замком! — отвечаю я с некоторым негодованием.
— Конечно, конечно, — кивает лейтенант, смущенно глядя на меня. — В общем, я собираюсь к нему завтра. После этого мне нужно будет проверить кое-какие запасы, допросить нескольких заключенных, но, как только закончу с делами, обязательно загляну к вам. И вот что, миледи, не стоит падать духом. У вас много сторонников, я это понял сегодня, будучи в Сити. — И, сделав это неожиданное признание, которое тут же пробуждает во мне надежды, сэр Эдвард уходит.
Кейт
Ноябрь 1485 года, Вестминстерский дворец
Было уже поздно, но Уильям так еще и не вернулся с ужина у короля. Кейт подумала, что муж ее наверняка упивается своим возвращением в круги, подобающие его титулу, и вряд ли упустит случай продемонстрировать Генриху свои верноподданнические чувства. Она с горечью вспомнила, с какой готовностью он предал ее отца, правда сейчас Кейт не испытывала такой боли, как прежде, потому что сегодняшние события несколько приглушили ее скорбь. Во-первых, она встретила Джона и видела искорку любви, невольно вспыхнувшую
Она почувствовала какое-то странное шевеление в животе, словно бабочка била крылышками, и не сразу сообразила, что таким образом впервые дает о себе знать ее ребенок. Ее первая беременность закончилась слишком рано, и в прошлый раз Кейт не испытывала подобных ощущений. Ее наполнило какое-то благоговейное удивление, когда она, положив ладонь на живот, ощутила эту новую жизнь внутри себя. Воистину Господь проявил к ней сегодня доброту.
Кейт поднялась с кровати, надела ночную рубашку и, встав на колени на молельную скамеечку под зарешеченным окном, в лунном свете вознесла горячую благодарность Господу.
Поднявшись, она увидела запечатанное письмо, подсунутое под дверь. Кейт схватила его. На воске не было печати, подпись тоже отсутствовала. Но она сразу же узнала в изящном почерке — руку Джона. Она открыла письмо и принялась жадно читать.
«Сердце мое, немедленно сожги это письмо, как только его прочтешь. Я приехал в Вестминстер, чтобы заявить о своей покорности королю и поклясться ему впредь не поддерживать преступников, как он называет тех, кто скрывался вместе со мной. Я сделал это по настойчивой просьбе отца, который хочет, чтобы сын его оставался на свободе и мог утешить его в старости.
В обмен на мои заверения в верноподданнических чувствах король оказал мне честь, разрешив идти перед ним в коронационной процессии, и был настолько щедр, что назначил меня своим советником.
Хочу, чтобы ты знала: я по-прежнему безумно люблю тебя, все еще чувствую, что „закипает страстью ум“, как сказал поэт. Я знаю, мне нет нужды повторять слова нашей клятвы — ты помнишь их наизусть, как и я, но, когда я их произношу, передо мной так живо возникает твой образ, моя дражайшая леди, что мне даже кажется, будто ты рядом со мной.
Как и поэт, я забываю о покое, когда думаю о тебе, меня сжигает вечная любовь к тебе. Я навсегда сохраню сладчайшие воспоминания о той единственной ночи, что мы провели вместе. Но этого слишком мало для целой жизни. А потому умоляю тебя, постарайся прийти ко мне завтра. Я буду у фонтана во дворе Нового дворца в девять часов утра. Внешне все должно выглядеть так, будто мы встретились случайно, и, умоляю тебя, дай мне хоть крохотную надежду на то, что я еще раз смогу познать сладость нашей любви».
Сердце Кейт учащенно билось, когда она читала и перечитывала это письмо. Джон пошел на огромный риск, подсунув его под дверь, правда он наверняка знал, что Уильяма сейчас нет. Возможно, он и сам был на ужине у короля.
Вероятно, Джон уже несколько недель как находился в Вестминстере. Подумать только, он даже принимал участие в коронации! Уильям держал жену в заточении, а потому она ничего этого не знала.
Она пойдет к нему, непременно пойдет. И никто: ни Уильям, ни Генрих Тюдор, ни все небесное воинство — не остановит ее.
Интерлюдия
Октябрь 1561 года, Уайтхолл-Палас
— Ее величество недовольна тем, что многие ее подданные, включая даже некоторых придворных, сочувствуют леди Катерине Грей, — возмущенно говорит господин секретарь Сесил графу Суссексу. — Вот сообщения — прочитайте сами! — Он показывает на кипу бумаг, лежащую на его столе. Сесил с Суссексом приехали на заседание Совета заблаговременно, и пока, кроме них, за длинным столом никого нет.
— Люди помнят регента Сомерсета — «доброго герцога», как его называли. А Хартфорд — его сын, так что удивляться тут, на мой взгляд, не приходится, — отвечает граф.