Ошибка творца
Шрифт:
– Во сколько это было? – Андрей достал свои записи.
– Да часов в десять-одиннадцать, – почесал голову дачник. – Тут местные-то не ездют почти – знают, что тупик, все дела. А машину я не разглядел. Вроде наша. Но гроза ж, темно. И дождь еще.
– Кто в ней сидел, не заметили?
– Нет. Только из окна в бане выглянул, и все.
Андрей кивнул:
– Спасибо. Возможно, мои коллеги еще придут снять показания.
Записал номер телефона и имярек дачника и поспешил к домику рядом.
– Так уехал Николаич-то! – крикнул ему вслед мужик уже из-за забора. – В город, с пару часов назад, наверное. – И на вопросительный
Маша
Попивая кофе, поданный ей дрожащей рукой аспиранткой НИИ генетики, Маша с удовольствием смотрела по сторонам. «Вот если бы, – думалось ей, – жизнь повернулась бы иначе. Если б не погиб папа и не нужно было бы посвящать больше десяти лет поиску преступника, поиску, определившему мою теперешнюю профессию, стала бы ученым. Нет, конечно, не большим светилом, выдающим одну блестящую догадку за другой». Но Маша надеялась, что ее мозг обладал достаточной для научной работы способностью к добросовестному анализу, аккуратному сопоставлению и к синтезу. «Тогда, – продолжала мечтать Маша, глядя на футуристические белоснежные стены, – я, как тот добытчик золотой руды, сидела б на краю светлого круга человеческого знания и разрабатывала год за годом свою тему, миллиметр за миллиметром отодвигая темноту людского невежества за этим светящимся кругом. И этого было бы достаточно для того, чтобы придать смысл моей жизни и даже гордиться собой. Никаких трупов и крови, никакого поиска справедливости и божественного промысла». И Маша почти позавидовала заплаканной полной девушке, что сидела рядом с ней на кожаном диване приемной, положив крупные руки без единого украшения на тонкую шерсть строгой юбки в складку. Девушка – Маша уже знала, что ее звали Бронислава, – смахнула с покрасневших глаз еще одну слезу, и Маша вздохнула перед неизбежным, с неприятным подтекстом, вопросом:
– Бронислава Игоревна, какие отношения связывали вас с профессором Шварцем?
Бронислава подняла на нее непонимающие глаза, машинально огладив юбку на коленях.
– Я его научный ассистент. Что-то между секретарем и младшим научным сотрудником, – сказала она глухим голосом.
Маша молчала. Эта плачущая девушка много больше была похожа на члена семьи Шварца, чем его собственная красавица дочка. А Бронислава наконец осознала, что инсинуирует ей девица с Петровки, и возмущенно вспыхнула: лицом и шеей.
– У нас с Борисом Леонидовичем были чисто деловые отношения, – сказала она, пытаясь держаться с достоинством. – Он был моим учителем, примером для подражания как ученый, идеалом… – Голос Брониславы дрогнул, она опустила голову.
– Значит, – мягко улыбнулась Маша, пытаясь сгладить свой вопрос, – все-таки не чисто деловые. Он был еще и вашим наставником.
– Да. Моим научным руководителем.
– Расскажите, что он был за человек? – так же мягко спросила Маша.
Бронислава кивнула:
– Очень честный. И как ученый, и вообще. Шутил постоянно, но мы знали, что наука для него – это святое, тут можно шутить только постфактум, когда найдено решение. Ненавидел дилетантство, расхлябанность. Всегда был очень пунктуален, вот почему… – Она опять на секунду замолчала. – Вот почему вчера утром мы так быстро
– Понимаю. Как думаете, у него, при таком строгом отношении к себе и другим, могли быть недоброжелатели?
Бронислава высморкалась в бумажный платок, который все это время держала за манжетом белой с кружевом блузки.
– Вы имеете в виду такие, чтобы его убить? – спросила она Машу в лоб. И та кивнула. – Нет. Во-первых, он недавно приехал из Штатов – а здесь у него соперников не было. Поймите, он был как… Солнце. Мне кажется, им можно было только восхищаться, учиться у него.
Маша слегка улыбнулась: спорное мнение.
– А его исследования?
– Что вы имеете в виду?
– Генетика – наука неоднозначная. Вызывает много дискуссий, спекуляций насчет клонирования, использования генетически модифицированных растений, животных, плюс фармацевтика, применяющая сейчас…
Бронислава вдруг рассмеялась: тонко, закинув голову. Маша поняла, что смех этот – истерический, и уже совсем было собралась дать ей пощечину, как та вдруг резко остановилась, будто кончился завод.
– Простите. Но это так… Забавно звучит. Просто теория заговора какая-то. Злые фармацевтические компании, бедная овечка Долли, генно-модифицированная картошка.
– Простите. – Маша чуть покраснела. – Я действительно полный профан в генетике.
– Да нет, это вы меня простите. Просто мы тут занимаемся не прикладными вещами, а чистой наукой. Может быть, это получит свое практическое применение, но если и так, то это произойдет не сегодня и не завтра. А лет через пять. А то и десять.
– Но ведь случаются и исключения? Внезапные прорывы, иногда даже не предусмотренные исследованиями открытия в пограничных областях?
Бронислава пожала плечами:
– Конечно. Но, если бы у Бориса Леонидовича случился бы такой, как вы называете, прорыв, мы бы все об этом знали, понимаете?
– Уверены?
Броня кивнула:
– Ну да.
– Хорошо. Расскажите в общих словах, над чем вы сейчас работаете?
Бронислава вздохнула, на секунду задумалась, а потом выпалила:
– Над калькулятором судьбы! – И на вопросительный взгляд Маши пояснила: – Мы изучаем морфогены – вещества, которые вырабатываются в каком-то участке развивающегося эмбриона и воздействуют на клетки, определяя их путь развития. То есть вначале клетка еще не знает, чем она может стать – будущей костью или, положим, глазом. Если команда, которую дает морфоген, неправильна, то развитие эмбриона дает сбой – появляется мутант. Но мы… Мы специально производим тут мутантов, потому что только сбои дают нам возможность понять, как функционирует сложнейшее построение организма.
Маша склонила голову на плечо:
– Вы говорите, что производите мутантов?
– Ну да. Каждая изуродованная мышка – это как кусочек текста, который встает на место. Кусочек очень большого текста, который нам рассказывает, как мы на самом деле функционируем – на молекулярном уровне. Мои рабочие дни, в общем-то, рутина. Серии долгосрочных микроядерных тестов, метафазный анализ… И если не видеть, для чего мы это делаем, не подниматься над этой каждодневной суетой, то… А Шварц, он, понимаете, никогда не упускал из вида цели, поэтому рядом с ним мы все чувствовали себя, не знаю, какими-то суперменами. Данко, с факелами идущими вперед, чтобы… – Она замолчала.