От Киева до Москвы: история княжеской Руси
Шрифт:
Великого князя запросы племянника очень встревожили. При таком раскладе Ростислав признавался четвертым в очереди на киевский престол! Он шел впереди родных сыновей Изяслава! Но в любых законах можно найти закорючки, чтобы трактовать их по-разному. Киевские бояре хорошо умели это делать. Государя поддержала и греческая митрополия — ведь Изяслав уже показал свою лояльность к Византии, а отец Ростислава возглавлял поход на Константинополь, и его сын вряд ли испытывал любовь к грекам.
Подумали, посоображали и нашли выход. Повернули вопрос не по духу ярославова закона о наследовании, а по формальным признакам. Кому Ярослав Мудрый читал свой «ряд», распределял уделы, кто клялся соблюдать его
Эдаким боком для Изяслава оборачивалось совсем хорошо. То он должен был продвигать по лествице мешающего ему Ростислава, как-то пристраивать детишек умерших братьев, Вячеслава и Игоря. А сейчас получалось, что и они вычеркиваются из лествицы, Смоленск и Владимир-Волынский превращаются в выморочные уделы и переходят под непосредственное управление великого князя! Достаются ему, Изяславу! Ну а дети покойных братьев становятся изгоями. На Руси это слово не было ругательным. Так называли людей, выбывших из своей общины. Изгоем считался разорившийся купец или сын священника, не выучившийся грамоте и не способный занять место отца. Но изгоем был и крестьянин, отколовшийся от верви (сельской общины), ушедший в город, был и раб, выкупившийся или отпущенный на свободу. Теперь появились князья-изгои.
Изяслав и его советники с помощью греческого духовенства убедили других князей, Святослава и Всеволода, что именно такой порядок будет правильным, именно так задумывал отец Ярослав. Оба согласились. Хотя, может, и задняя мысль мелькнула, что так будет лучше — ведь Ростислав опережал и их сыновей, сдвигал на ступенечку вниз. А государь заверил, что своими обязанностями заботиться о младших он не пренебрежет, Ростислава не обделит. Дал ему Владимир-Волынский. Но дал не по праву лествичного наследования, а в «частный» удел, от себя. Выделил из владений, которые отныне принадлежали Изяславу.
Конечно, Ростиславу было обидно. Он — сын прославленного Владимира Ярославича, новгородского героя, стал попросту вассалом своего дяди, целиком зависел от его милости. Захотел — дал Волынь, а захочет — отберет так же, как отнял Новгород. И будущие дети, внуки Ростислава не смогут претендовать на Киев, Чернигов, Переяславль. Они тоже должны будут, как простые бояре, служить кому-нибудь из дядей, из двоюродных братьев…
Но по соседству с Волынью лежала Венгрия, а там в 1060 г. случился переворот. Корону захватил Бела I. Королева Анастасия Ярославна, сестра Изяслава, Святослава и Всеволода, бежала с сынишкой Шаламоном в Германию. Немецкий король Генрих IV направил посольство в Киев, звал великого князя заключить союз, заступиться за честь родственницы. Точнее, Генрих IV был еще ребенком, послов прислала его мать-регентша. Великая княгиня Гертруда настояла, чтобы муж уклонился от союза — с немцами враждовала ее польская родня.
Зато венгерский узурпатор Бела I проявил себя куда более умелым дипломатом, чем немецкая и русская государыни. Он прекрасно знал о политических хитросплетениях на Руси, обратился к оскорбленному изгою Ростиславу, предложил ему дружбу и выдал за него дочь, красавицу Ланку. Вот тут-то Изяславу пришлось крупно понервничать и попереживать, клясть и племянника, и собственную неосмотрительность. Ростислав от Руси не отделялся, но реально перестал подчиняться Киеву. С таким тестем он чувствовал себя неуязвимым. Волынский князь был уверен, что его положение наконец-то стало прочным и надежным. У него было свое княжество, семья, за три года родились трое детей — Рюрик, Володарь, Василько. А могущественный тесть поможет
Но пока Бела I ничем не мог ему подсобить, он был занят войной с немцами. А в 1063 г. он погиб, королем Венгрии снова стал Шаламон. Все рухнуло! Ростислав не был наивным простачком, он полностью отдавал себе отчет, что теперь-то великий князь отыграется, со дня на день можно было ждать, что его сгонят с Волынского княжества. И куда податься? Но князь был решительным, предприимчивым, и в его голове вызрела лихая авантюра. Помощниками стали старый воевода Порей — его еще в детстве приставил к княжичу отец. В скитаниях Ростислава сопровождал и друг детства, сын новгородского посадника Вышата.
Один из дядей изгоя, черниговский богатырь Святослав, получив в придачу к уделу Тмутаракань, послал туда править малолетнего сына Глеба. Святослав не нанес Ростиславу таких обид, как великий князь, но ведь и он согласился на его исключение из общего наследства. А в конце концов, чем Глеб лучше Ростислава и его детей? Тмутараканское княжество лежало на отшибе от Руси, в богатых портовых городах, Тмутаракани и Корчеве, собиралась всякая вольница: русские удальцы, варяги, беглые греческие рабы, грузины, абхазы. Рядом жили бесшабашные наездники-касоги. Тут легко можно было сформировать отличную дружину — как у Мстислава, отвоевавшего Чернигов. Попасть туда с Волыни было не трудно, спустился на лодках по Южному Бугу, вышел в море и плыви себе к таманским берегам.
В Тмутаракани появились посланцы Ростислава. На базарах, в портовых корчмах заводились разговоры. Зачем платить дань в Чернигов? Есть замечательный князь… А в 1064 г. нагрянул сам Ростислав с отрядом молодцев. Городская вольница тут же приняла его сторону. Глеба князь пальцем не тронул, просто отправил к отцу — езжай, мальчик, подрасти. На Руси поднялся переполох. Уж такой выходки от Ростислава никто не ожидал. Гадали, что он предпримет дальше? На этот раз великий князь и его советники не колебались, не медлили, сразу сделали ответный ход. Изяслав погнал свою дружину на Волынь. Прискакал во Владимир, захватил жену и детей Ростислава. Попробуй-ка, племянничек, выступить на Киев! А черниговский Святослав не на шутку рассердился самоуправством в его владениях. Поднял рать и повел на юг.
Однако Ростислав, даром что горячий, не хотел рубиться с родными. Оставил город и ушел на Кубань. Святослав без помех вступил в Тмутаракань, вернул Глеба в княжеский дворец. Но не мог же он со всем воинством вечно торчать здесь. Дома ждали другие дела. А как только Святослав отправился обратно, племянник очутился тут как тут. Глеба снова выпроводил — езжай, голубчик. Стоило ли из Чернигова туда-сюда мотаться? Такой боевой и отчаянный князь, пришелся по душе касогам, они признали власть Ростислава.
Но образование на Черном море вольного бунтарского княжества чрезвычайно обеспокоило греков. Купцы доносили: в буйной дружине Ростислава за чарами вина поговаривают — давненько русские ладьи не наведывались к византийским берегам. Надо бы напомнить о себе Херсонесу, Константинополю, взять дань, как когда-то бывало. А в соседнем Херсонесе нарастало брожение. Императорские чиновники и откупщики достали народ поборами. Среди горожан перешептывались: а неплохо бы тоже отложиться, присоединиться к Тмутаракани! Что ж правитель-катепан Херсонеса постарался предотвратить нежелательные развитие событий. Он лично отправился к Ростиславу с визитом. Его радушно приняли, договорились о мире. А на прощальном пиру катепан поднял тост за дружбу, отпил из кубка и протянул князю, незаметно подсыпав яд. Хладнокровно предсказал, что через семь дней «друга» не станет. Греки в подобных делах толк знали, прогноз оказался точным.