Покрывало вдовы
Шрифт:
— Если Зайцев невиновен, то этот Куроедов — просто синяя борода, — сказал Пилипенко. — Выбирал невест с достатком, по-разному их умерщвлял. Продавал их квартиры, переезжал из города в город. Последний раз даже ухитрился подставить и посадить любовника. А сейчас заточил на очередную жену.
— А если эту женщину все же убил Зайцев? Я понимаю, почему тебе хочется верить в его невиновность.
— Я всего лишь раздумываю, — огрызнулся Пилипенко, ясно читая мысль друга.
— На самом деле, если убийца — Зайцев, то придется тебе признать, что «покрывало вдовы» — реальность.
Пилипенко резко встал, навис над столом, над Жаровым. Сказал:
— А знаешь, есть такое заболевание: алкогольный бред ревности?
— Правда? — Жаров заморгал от неожиданности жеста следователя.
— Точно. Можешь посмотреть в своей Википедии. Что-то вроде того: алкоголик ревнует жену, проверяет ее белье, фантазирует и так далее.
— Ну, допустим, и что?
— Значит, допускаешь? — зловеще прошептал Пилипенко. — А если я тебе скажу, что никакого алкогольного бреда ревности нет?
— А Википедия?
— Просто переписывает Большую Советскую энциклопедию.
— Тем более — совсем уж авторитетный источник.
— Да? А кто писал туда статьи?
— Врачи, наверное.
— Врачи-мужчины или врачи-женщины?
— Большинство врачей, конечно, женщины. И что это значит?
— А то, что эта болезнь выдумана. Почему именно бред ревности? А не бред, скажем, страха ночных грабителей? Или злобных гомосексуалистов?
— В самом деле — не ясно.
— То-то и оно. Дело обстоит так. Алкоголик опускается, становится слабым как мужчина. Проще говоря, у него плохо стоит. И, разумеется, жена такому мужчине изменяет. И конечно же, он замечает признаки измены. И поэтому ищет доказательства, и вправду роется в белье. И врачи-женщины пишут диссертации об этой якобы болезни. Полностью солидарные со своими сестрами по несчастью.
— Ты хочешь сказать, что и с покрывалом вдовы что-то в этом роде?
Пилипенко с грустью посмотрел на друга.
— Как ты думаешь, сколько в мире происходит совершенно невидимых убийств? Таких убийств, которых никто просто не замечает. Умер человек и все. И чаще всего муж убивает жену или наоборот. Уж поверь мне как профессионалу. Вот и появляются мужчины и женщины, у которых супруги якобы мрут как мухи. Отсюда и возникла гипотеза, что существует какое-то там покрывало вдовы. Но я выведу этого паука на чистую воду. Сейчас же запрошу по межгороду дела по первым двум женам. Посмотрим, что это было за самоубийство и отравление дешевой водкой.
— Ты что же — уже завел уголовное дело?
— В том-то и дело, что нет. Поэтому действовать надо по-другому.
Неофициальное расследование
Жаров сидел за компьютером, часто поднося к губам чашку с дымящимся кофе. На мониторе крупно значилось: ПОКРЫВАЛО ВДОВЫ: ВЫМЫСЕЛ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?
Жаров удалил надпись, набрал другую. В редакцию вошел Пилипенко, тускло глянул в монитор. Сказал:
— Правильно. Лучше об этом и пиши. Рано еще о покрывале.
На мониторе теперь красовался заголовок: АЛКОГОЛЬНЫЙ БРЕД РЕВНОСТИ: ВЫМЫСЕЛ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?
Жаров с остервенением стер и эту надпись, глянув через плечо на следователя.
— Чего тебя принесло-то на ночь глядя?
— У меня тут с Мининым встреча.
— Это тебе не гостиница, — огрызнулся Жаров.
— Не кипятись. Расследование пока неофициально. Я поручил эксперту проделать кое-какую работу. Заодно посовещаемся.
Жаров нервно двинул мышью. Сказал серьезно:
— Я тут посмотрел в интернете про оборотней.
На экране возникло изображение человека-волка — во весь рост, спереди и сбоку. Жаров сменил картинку. Теперь его друг-следователь наблюдал человека-волка в разрезе. Меж тем Жаров говорил тоном возбужденного учителя:
— Оборотни или верволки, как их еще называют, образуются следующим образом. В ночи, когда светит полная луна…
Пилипенко глянул за окно.
— Отставить верволков. Вон уже Минин идет.
Дверь редакции распахнулась, и на пороге возник Минин. Одним длинным жестом он достал из-под мышки свою бордовую папку и возложил ее на стол.
— Посмотри, любопытные материалы, — сказал он следователю и, как бы спохватившись, коротко поклонился Жарову.
Пилипенко сел за стол, раскрыл папку. Сдвинул на лоб и снова опустил очки, рассматривая два листа бумаги: на каждом из них крупные буквы, ясно, что это увеличенные копии рукописного текста. Следователь устроил рядом две буквы «а» и сравнил их.
— Не вижу разницы.
— И в Харькове не заметили, — сказал Минин. — Ребята там хорошие, опытные, но тогда, в эпоху бандитских войн, им было не до заурядного самоубийства молодой женщины. Ты буквы «у» и «д» посмотри.
Пилипенко сгибает листы, рассматривая пары букв. С удивлением поднимает глаза:
— Хвостики выдают подделку.
Жаров подошел к столу, взял в руки листы. Отличия в написании хвостов «у» и «д» в глаза не бросались, но все же чувствовалась какая-то общая, едва уловимая тенденция: у одной группы был чуточку больший наклон.
— Предсмертная записка жены Куроедова фальшивая! — воскликнул Жаров.
— То-то и оно, — подтвердил Минин. — Между прочим, из Харькова прислали и отпечатки Куроедова. Их сняли, когда он проходил по делу о самоубийстве жены. Правда, я не знаю, что мне с ними делать.
— Вот как! — отозвался Пилипенко. — А я как раз хотел попросить прессу раздобыть его пальчики. Сходить в бар, например, затырить там пустой стакан, который он подаст. Есть у меня одна мысль. Мы вообще, знаем, где был этот Куроедов во время наезда на его жену? — он повернулся к Жарову: — Пригласи-ка этого писателя к себе в редакцию. Ну, а я сюда тоже ненароком зайду.
На следующий вечер картина в редакции была практически та же: двое мужчин сидели у камина со стаканами в руках. Один из них был все тот же Жаров, неизменный хозяин и редактор газеты «Крымский криминальный курьер», другой — Куроедов, бармен из отеля «Маврикий».