Полуночный Дождь
Шрифт:
— Нет. Блейк смотрел. Я ненавижу новостные каналы, помнишь?
Я ненавидела новости и ненавидела, когда Блейк смотрел их. Ничего хорошего в новостях не было, и вся эта шумиха только для рейтингов.
— Хорошо, идет «Теория большого взрыва». Мне нужно посмеяться. (the Big Bang Theory — «Теория большого взрыва», американский комедийный сериал о двух физиках и их привлекательной соседке, а также об их друзьях. Прим.пер.)
— Почему? Что случилось? Хочешь поговорить?
— Нет, ничего такого; я просто волнуюсь по поводу нового дома и все. Мне нужна мебель.
— Давай устроим из этого девичник,
— Звучит довольно весело, но я правда хочу сделать это с Блейком и Пи, если ты не против, — я почти чувствовала себя виноватой, разрушая ее воодушевление.
— Да, я все понимаю. Я в восторге, — Грейс сияла от радости, и я опять почувствовала вину. Она была рада за Блейка. Я уже говорила с ней об этом, я знала, что она чувствовала, и Грейс понимала, что ее сын снова начал жить. Она рассказала мне, как перестала навещать его и даже Пи из-за того, в кого он превратился. Сейчас Блейк был совершенно другим человеком, не таким, как в тот день, когда я врезалась в него на улице. Он больше не относился ко всему, как какой-то формальности, он снова жил, и я собиралась отнять у него это. — Я иду спать, сделай себе одолжение, возьми эту книгу, — добавила Грейс, оставляя меня наедине с комедией и моими мыслями. Я улыбнулась Блейку, пока он спал. Я не должна была так вести себя с ним, я понимала, что он просто волновался о театре.
Я улыбнулась, когда увидела, как Шелдон колотил в дверь Пенни. Мои пальцы барабанили по подлокотнику дивана, мои губы изогнулись в полуулыбке, а глаза скользнули к Блейку. Даже со смехом в ситкоме в комнате, казалось, стояла гробовая тишина. Прикусив нижнюю губу, я посмотрела на ручку, лежащую рядом с блокнотом прямо передо мной. Склонив голову на бок, постаралась сосредоточиться на том, что Пи нарисовала на бумаге. Я остановилась на жирафе с четырьмя детенышами. Подождите. Нет. Это была львица. Зельда и ее львята, я была в этом уверена. Я наклонилась и взяла ручку, затем повернулась посмотреть, пошевелился ли Блейк. Он даже не шелохнулся. Он был вымотан.
Одна прямая линия тянулась вниз по внутренней стороне моего предплечья. Не знаю, что изменилось, почему я сделала это. Сначала всегда было перо. Всегда. Я не думала о своей ослабевающей, умирающей матери, ни разу. Мои мысли вернулись к моей молодой, энергичной маме. Я увидела нас двоих, хихикающих у рояля, она повернулась и улыбнулась мне, а я улыбнулась ей в ответ. Только это была не я, это была Дженни. Моя мама любила ее, как я люблю Пи. Почему это дошло до меня именно в этот момент — тайна моего пера. Сара говорила мне, что моя мама спасла ее семью; я была уверена на сто процентов, что моя мама вызвала пробуждение в семье Холденов. Я действительно верю, если бы она не появилась в их жизнях на несколько коротких недель, Дженни продолжали бы растить няньки.
— Господи, Макайла, это просто восхитительно, — тихо сказал Блейк.
Мой взгляд метнулся к его глазам, затем обратно к великолепному творению на моей руке; впечатляющая сосна наклонилась вправо. Эта деталь была смешной; как будто дерево позировало. Заштрихованный каскад лунного света создавал величественную тень с правой стороны. В черном цвете, который был единственным цветом, этот рисунок выглядел темным и таинственным.
—
— Я наблюдал за тобой долгое время. О чем ты думала? — спросил Блейк, потянувшись к моей руке. Я взяла его руку, и он потянул меня к себе. Мне пришлось неловко передвинуть его ноги, чтобы добраться до него, мое тело приземлилось наполовину на него, наполовину с боку. Я положила свою ногу ему на талию, чтобы удержаться от падения. — Расскажи мне.
— На самом деле, я ни о чем таком не думала.
— О своей маме?
— Да, но мне не было грустно. Я думала о ней до ее болезни. Когда она была просто обычной медсестрой Викки, молодой и полной жизни Викки, у которой был роман с роялем длинною в жизнь. Я думала о том, как она учила Дженни играть. Как думаешь, Дженни стала бы играть на фортепиано без моей мамы?
Блейк поднял мою руку и пристально посмотрел на впечатляющую сосну,
— Не знаю. То есть, думаю, она бы полюбила это в любом случае, независимо от того, кто познакомил бы ее с роялем, настолько она была увлечена музыкой.
— Моя мама была такой же. Она говорила на языке музыки. Мы могли гулять по торговому центру, и она останавливалась, как вкопанная, когда слышала ее. Рождество было самым худшим временем.
— Лифты; я ненавидел лифты. Дженни заставляла нас кататься на них, они были ее любимыми песнями. Мы часто ходили в одно место, так называемая «ловушка для туристов», гостиница «Мэйпл», где подавали самые вкусные теплые пирожные брауни. Там играли музыку знаменитых пианистов со всего мира. Я ходил туда за пирожными, Дженни обычно съедала лишь половину своих, а оставшиеся отдавала мне. Ей просто нравилась атмосфера.
— Может перепихнемся по-быстрому? — ляпнула я. По выражению лица Блейка было ничего не понятно, но растущий член под моей ногой был очень даже заметен. Я только прикоснулась к парню, а он уже возбудился, он едва лишь коснулся меня, и я уже была такой же возбужденной. Блейк ненадолго застыл, а потом я оказалась на спине с Блейком, возвышавшимся надо мной.
— Не здесь.
— Тс-с-с, все спят.
— Блейк, перестань, я не собираюсь делать это на диване твоей мамы.
— Хорошо, просто лежи так, чтобы я смог.
Я безуспешно попыталась перевернуться, пока он возился со своими шортами и сдвинул в сторону мои трусики. Я знала, если не возьму ситуацию под контроль до того, как он прикоснется ко мне, я не смогу…
Черт.
А-ах-х …
— Ненавижу тебя, — резко воскликнула я, расслабляясь под ним. Мои ноги опустились вниз, а мои руки скользнули вверх под его рубашку, расположившись на его напряженной спине.
— Я люблю тебя.
— Мне нравится, как твое тело разговаривает со мной, когда ты делаешь это.
— Мое тело разговаривает с тобой?
— Да, расскажи мне, когда еще ты задействуешь эти мышцы с этими, — соблазнительно спросила я, покусывая его ухо, пока мои руки скользили по его рукам вверх, к плечам, — и эти мышцы, — прошептала я сексуально, целуя его горло, — с этими? — продолжила я, скользнув руками вниз, чтобы ухватить его за задницу. С каждым толчком каждый мускул его тела отвечал мне.
— Макайла?
— Хм-м-м?
— Ты владеешь языком моего тела.
Я засмеялась,