Последний из Двадцати
Шрифт:
Оборотень отлетел прочь, словно щенок, обиженно заскулил. Встал на четыре лапы, обходя чародея посолонь — сдаваться легко он не собирался.
Ска выдал ветер. Мохнатая бестия учуяла её запах прежде, чем механическая кукла соизволила заявиться.
В руках она стискивала малурит. Сорвавшийся с стабилизационного кристалла огненный шар прочертил красивую дугу перед самым носом оборотня. Лёгкая добыча вдруг обратилась смертельно опасной — волколак припал на передние лапы, разразился угрожающим рыком, попятился. Сладкая кровь чародея уже не казалась ему столь желанная, таила в себе гибель, будто яд.
Забыв про еду и сон, чародей шёл по следу бестии. Иногда он ловил себя на том, что отвлёкся от изначальной задачи — надо было проверить слова Вигка. К счастью, это было по пути.
Оборотень нутром чуял, что они идут по его следу. Рун во что бы то ни стало желал изловить зверя. Старый Мяхар занудствовал, но говорил верно — любой из Двадцати в первую очередь бережёт свои владения от напастей.
— Здесь, — вдруг указала Ска. Рун присел на корточки: землю украшала линька волчьего меха. Куст хранил на себе обрывок одежды. Волчьих следов было полно — когда эти твари возвращают собственный облик, вертятся на одном месте, будто непоседливые псы.
Человеческий след был чуть дальше. Отпечаток босой ноги в подсохшей грязи — следовало искать ближайшую деревню. Впрочем, часы, проведённые по настоянию Гитры за бестиарием говорили, что необязательно. Наверняка где-то неподалёку отсюда стоит сруб или одинокая хижина на опушке. Следовало бы пустить поисковых бегунков, но парень не спешил.
Муладир завывал и принялся вырываться пуще прежнего. Рун истратил на него пару заклинаний успокоения — но треклятая тварь замолкала лишь на минуту, а после вновь придавалась панике.
Не помогали ни уговоры, ни грязная брань, ни бережная ласка Ска. Что уж говорить, Рун не без труда для самого себя признал, что даже магия оказалась тут бессильна. А ему-то в голопузом детстве казалось, что чародеи способны на всё…
Лесная тропа вывела их к монолиту. Каменное изваяние с лицом маленькой девочки высилось и гнило среди зарослей марновника. Словно укрывая несчастную от солнечных лучей, возвышались рощистые плакучки. Ало-синие лепестки укрывали землю всякий раз, как только дул ветер. Босые ноги давно поросли сорняками цветов. Стол для угощений был пуст, как и поминальная чаша.
Рун остановился лишь на мгновение, возложил на монумент руки. Почтительно поклонился, пожелал спокойного сна заключённому в каменный плен чародею. Ска не потребовалось напоминаний — сама вытащила из сумки пару яблок и краюху черствого хлеба, возложив на помин. Не густо, подумалось парню, но уж чем богат прямо сейчас…
Их всегда должно быть Двадцать. Как, зачем, почему — в Шпиле было принято не спрашивать. Детьми, шёпотом, в тщетных надеждах, что не услышат взрослые, они тасовали свои самые скверные догадки, будто колоду карт. Слухи на корню обрубила Гитра на пару с Матриархом, на одном из уроков пояснив, что Шпиль способен снабжать только двадцать отобранных чародеев.
Судьба остальных была не завидна. Крестьяне знали правила, но в своей твердолобой упрямости всякий раз норовили их нарушить: едва они осознавали, что рядом с ними живёт способный сплетать ману в заклинания чародей, как принимались за игру. Одни, теряя лапти на ходу, со всех ног бежали к Шпилю доложить. Другие укрывали, прятали, лелеяли тщедушные надежды спасти.
Несущий Волю обрушивался на последних заслуженной карой. Мерзавцы обращались в крыс, пауков и прочих мелких паразитов. Лишний чародей навсегда засыпал, обращаясь в монолитную стелу.
Мальчишкой парень давал им имена — сам не зная зачем.
Двадцатый.
Становясь с каждым годом старше всё чаще ловил себя на мысли о том, что он Двадцатый. Проявись его умения чуть раньше или чуть позже — он мог бы быть сейчас одной из этих стел.
Память неохотно делилась с ним обрывками прошлого. Потроша её раз от раза, он осознавал, что помнит даже не образы — лишь ассоциации.
Колючая борода отца, крепкие и излишне больно жалящие кулаки брата, звонкий смех младшей сестры. Скрип телеги, желание сунуть чего-нибудь в рот, солёный дух конского пота.
Лица матери он не помнил, как и её саму. Вместо неё в голове всегда проявлялся образ Матриарха. Память тотчас же сыграла с ним злую шутку — напомнила, что с ней стало, её посмертный вид. Рун помотал головой из стороны в сторону, прогоняя непрошенное наваждение.
У Шпиля он смотрел на тех, кто станет ему родителем. Мастер Рубера теребил собственные усы и недовольно хмурился, рассматривая мальчишку перед собой. Отец, не скрывая радости тащил на телегу мешки с зерном, крупой, яблоками. Рун смотрел на всех, как на великанов, решающих его судьбу и не знал, как себя вести. Внутри мальчишки одновременно клубились страх и предчувствие чего-то хорошего. Смеялся брат, радовался отец, женщины спешили окружить его заботой, мужчины — строгостью. Мальцом он не знал, что всего три дня назад с похода на безумку вернулся лишь мастер Рубера: Одноглазый Дун же навсегда остался во власти вдруг обуявшего его безумия.
Чародеев должно быть Двадцать. Столько может содержать Шпиль. Столько нужно для того, чтобы править на этих землях.
Став старше Рун не раз и не два подумывал найти отца и братьев, о чём имел неосторожность сказать Матриарху. Та с тяжёлой душой велела его выпороть — что служебные автоматоны выполнили на славу. Среди них, ему казалось, была даже Ска…
У чародея нет иной семьи, кроме Двадцати. У чародея нет жизни вне Шпиля. Нет, и никогда не было.
Парень усмехнулся — интересно, что бы об этом сказала Матриарх сейчас?
Он выдохнул, отряхнул руки, вытер их о штаны, кивнул каменной стеле как старому знакомому на прощание. Это всё в прошлом — грядущее же лежало дорогой у его ног.
Дорогой и вопросами.
Вигк. Противный, мерзкий старикашка, виранский офицер с сотней острот на языке. Здравый смысл метался из угла в угол, тая надежды бежать прочь. Виранец на их земле, связавшийся с разбойниками — немыслимо! Стоял за покушением на одного из Двадцати — неслыханно! Чего уж говорить о том, что имя Вигка хоть и было не самым приятным для языка, но не столь замысловатым, каким у остальных виранцев. И даже Ска не обратила на это внимания. Впрочем, разве что он сократил собственное имя, чтобы местным было проще его выговорить…