Последняя охота
Шрифт:
Шуллер не поддался, но бросил на Ньемана красноречивый взгляд, спрашивая: «Зачем вы притащили сюда эту девчонку?»
– Нет, – сказал он, – мне не хватает терпения. Я больше люблю охотиться вдвоем с собакой. – Шуллер поднял бутылку, как будто решил произнести тост, и похвастался: – Я – знаток пород!
Ивана начертила в блокноте еще несколько значков и спросила, проигнорировав последнюю фразу собеседника:
– В отчете вы указали, что убийца не только извлек органы из тела Юргена, он украл кишки, пищевод, желудок…
– Не
– Откуда оно взялось?
– Ну, во-первых, эти части тела несъедобны – там глубинный источник животной теплоты, там бродит черная кровь и таится природа зверя… – заговорщическим тоном сообщил врач.
– В нашем случае неизвестно, закопал ли убийца органы.
– Конечно закопал!
– Откуда такая уверенность?
Шуллер удивился:
– Но… Их нашли неподалеку! Не понимаю, вы что, не общались с французскими коллегами?
Ивана и Ньеман переглянулись: эксперты подложили им свинью, возможно сознательно. Или просто забыли предупредить.
Лейтенант не собиралась обсуждать с бошем «нестыковки в работе французской полиции» и задала следующий вопрос:
– На охоте с подхода тоже отрезают дичи голову?
– Если нужен трофей – да. Устраивают «резню».
Ньеман боковым зрением заметил улыбку Иваны – она оценила точность определения.
– Убийца знаком с физиологией? – спросил он. – Он может быть медиком? Хирургом?
– Он охотник, этого достаточно. Хороший, опытный охотник. Приведу другой пример: чтобы извлечь внутренности, он распилил ребра вдоль грудины, как делают профессионалы в лесу.
Комиссар размышлял о Юргене фон Гейерсберге. Деталей он не знал, но легко мог представить, что это был за человек. Молодой, образованный, сказочно богатый. Отличный спортсмен. Ничто не предвещало, что он умрет, зарезанный, как кабан, вульгарно, кроваво, жестоко.
Что пытался сказать им убийца?
– Благодарю, профессор, пока это все.
– Пока?
Ньеман вежливо кивнул:
– Мы очень внимательно изучим ваш отчет, и у нас, скорее всего, появятся новые вопросы.
– Я не должен подписать мои сегодняшние показания?
– Сегодняшняя наша беседа была «не на камеру».
Ивана покривилась – ее слегка покоробила гротескная журналистская формулировка, хотя она с полпинка уловила посыл напарника: здесь, в шестистах километрах от Парижа, за пределами французских границ, они не станут заниматься бюрократической волокитой.
Ньеман решил продвигаться вперед, руководствуясь инстинктом, и не оставлять следов. Кроме того, его немецкий был недостаточно хорош, чтобы читать отчет в подлиннике, но он хотел держать профессора при себе в качестве консультанта: им необходим опытный охотник.
Один вывод он уже сделал: убийца – любитель травли в одиночку.
6
– Будет очень мило с вашей стороны, если в следующий раз вы поделитесь информацией до опроса свидетеля, – недовольным тоном произнесла Ивана, шагая рядом с Ньеманом по двору исследовательского центра.
– Успокойся. Я действовал по наитию.
– Бросьте, вы меня поняли. Не люблю выглядеть идиоткой.
На самом деле Иване больше всего не понравилось, что два мачо обсуждали при ней искусство охоты и способы убийства беззащитных животных.
Она ошибалась. Ньеман не был ни экспертом, ни даже охотником «по случаю». Всеми догадками он был обязан многолетнему близкому знакомству с огнестрельным оружием.
– Нужно позвонить в жандармерию, – напомнил он, когда они вышли из центральных ворот.
– Бессмысленная затея, они на нас дуются. Нет, еще хуже – они нас игнорируют.
Ивана достала телефон на подходе к «вольво». Было около пяти, день клонился к закату, и небо приобрело странный серо-желтый цвет.
– Будем надеяться, что немецкие легавые больше склонны к сотрудничеству, – сказала она, залезая в машину.
Ничего менее надежного… Их первое расследование «осенили» дурные предзнаменования. Молодого миллиардера принесли в жертву, как оленя. Работать придется на иностранной территории. Жандармы наверняка считают, что сделали свою работу, а тевтонцам меньше всего нужны советы коллег-«лягушатников»…
Комиссар закрыл глаза. Последние, не успевшие улететь птицы подняли жуткий галдеж наверху.
Он открыл глаза, и в этот самый момент крошечные черные точки прыснули в разные стороны, как дробь из двустволки.
Ньеман стряхнул с себя секундный морок и сел за руль.
– Чем ты занята? – спросил он.
– Решила все-таки написать жандармам. Нам необходимо полное досье.
– Будь полюбезнее.
– Я всегда сама любезность. Вы же меня знаете.
– Что делаем дальше? – спросил Ньеман, трогаясь с места.
– Займемся серьезными вещами, – ответила Ивана, открыв навигатор. – Лаура фон Гейерсберг, сестра Юргена, живет на вилле в нескольких километрах отсюда. На выезде с дороги нам направо.
Они вернулись к озеру. Вода потемнела и теперь напоминала то ли угольный разрез, то ли гигантскую лужу мазута. Холодный черный материал ассоциировался с кругами Дантова Ада.
Ивана опустила стекло и закурила. Они заключили договор: дымить только в окно. У Ньемана кошки на душе скребли при одной только мысли, что Ивана может прожечь приборную доску из орехового дерева, а дорогие кожаные сиденья пропитаются запахом дыма, но он запретил себе ворчать. Его тошнило от современного общества, запрещающего все «пороки» во имя общего блага. Он никогда не станет поддерживать скрытую – худшую из всех возможных – диктатуру здравого смысла.