Прекрасное далёко
Шрифт:
– А куда можно по такому телефону позвонить? В соседнюю область можно? Межгород есть?
– Матерь божья, да хоть по всему миру. А если нормальный смартфон, то и с картинкой, с видеосигналом то есть.
– Ты сказала, твой китайский плохой. А советские какие?
– Чего? Какие советские? А никакие. Нет такой страны на планете.
– А что есть? – Николай приготовился слушать про Всемирную Социалистическую Федерацию или Европейский Союз Советских Народов на худой конец.
– Россия есть. Украина есть. Еще. Всякие Эстонии, Германии, Грузии, Франции… Зато у нас теперь все телевизоры импортные. И показывают нормально, и не ломаются каждый год.
– Да ну! Телевизоры – это здорово. – С сомнением в голосе попытался выйти
– Жалко, что у тебя нет, я бы посмотрел, как это – импортный цветной…
– Темнота! У меня и панель, и спутниковая антенна, небось не в лесу живем. Хотя… насчёт леса я погорячилась. Пошли покажу.
Хозяйка открыла дверь из летней кухни в дом и повела пришельца из прошлого в светлое будущее, почему-то маскирующееся под наследие ядерной войны или послевоенной разрухи. Вслед за ней в будущее зашел и комсомолец в брезентовой штормовке. «Это я удачно зашёл!» - воскликнул кто-то в его голове голосом Леонида Куравлёва. В доме будущее явило свой блеск в полную силу. Куда там барыгам и продавщице из гастронома! Да у райкомовских, и то такого шика не встретишь! Поправочка – у тех райкомовских. А как живёт сейчашнее партийное руководство, надо сильно лоб морщить, и то фантазии не хватит. Начать с того, что обои на стенах сверкали золотом и насыщенными красками, а поверх обоев неописуемой красоты картинки и экибаны из не-пойми-чего. Ковер во весь пол, за каким давиться будешь полсуток, и не урвёшь всё одно. Люстра вообще непонятная, хромированный спрут со стеклянными шариками и отростками во все стороны во все стороны рассылает лучики респектабельности. И это она еще выключена! А это что такое? Черный или почти черный прямоугольник был практически вставлен в непонятную мебельную конструкцию. Более всего это было похоже на школьной доску, только покрытую матовым стеклом и без надписей. «Доска», как и положено ей, была плоская, с узенькой рамочкой. Николай поискал взглядом мелки на полочке и не нашёл.
– А чем писать на ней?
– На чём писать? Зачем писать? – недоумённая Света к тому времени уже привычно бухнулась в шикарное кресло. «Да, братцы, – прокомментировал Герасимов сам для себя и не вслух – такого кресла во всем Союзе не найти» А потом увидел, что кресло парное. Мало того, у другой стороны притаился такой же диван. И диван не был накрыт покрывалом! Выглядело это так, словно хозяева никак не берегли своё мебельное чудо. Собеседница откуда-то из задницы жестом профессионального фокусника извлекла еще один телефон, если это был он, и ткнула в «доску». Миг, и в уши Николая полился незнакомый голос, а «доска», оказавшаяся экраном, показала ему говорящую голову. Причём размеры экрана оказались такие, что голова ведущего отобразилась практически в натуральный размер. Цвета и оттенки тоже были нереально реальными, ни строчек, ни «зернышек» в изображении. Более всего это походило на то, что перед ошеломлённым зрителем раскрылось окно, за которым не просто сидел человек, а имелся целый мир, удивительно яркий. Такую картинку Коля наблюдал только на первомайской демонстрации в Донецке, когда солнце лупит, зелень свежая, флаги новые, а памятник товарищу Артёму только что вымыли. И восторг, восторг непонятно от чего.
– Я фигею! Это что, телевизор такой?! Здравствуй, будущее! За такой телевизор можно было простить и убитую деревню, и рваный лапсердак хозяйки.
– Ты чего стоишь-то? Садись уже.
– Не, я ж по лесу несколько дней шарился, испачкаю красоту вашу.
– Тоже верно. Тогда табурет из кухни неси и садись. А то у меня шея заболит на тебя снизу вверх смотреть.
Николай осторожно обошёл низко висящие усики люстры и вынырнул из будущего на веранду. Уф-ф, даже дыхание непроизвольно задержал, словно ныряя в воду. Сейчас он примерно понимал, что чувствовали папуасы Новой Гвинеи, когда к ним приплыли европейские первооткрыватели Де Гамы или Магеллана. Он не помнил точно, кто это был, сейчас он выступал в роли маленького чёрного папуаса, рассматривающего позолоченную фигуру, висящую под бушпритом корабля. Умного папуасика, понимающего, что ежели такая бесценность у них спереди, то что у этой огромной лодки внутри! И сразу понимание – отломить и утащить ничего не получится. Стоп, а где табуретка? А вот она – не сколоченная из брусков и досок хрень в потёках краски, а очередное произведение прикладного искусства с вкручивающимися в металлическое основание ножками. Такой конструкции небось сносу нет! А лёгкая какая!
– Николай, что ты планируешь делать дальше? Николай!
– А? Что?
– Понятно всё с тобой. При включенном телевизоре ты соображать и разговаривать не можешь. Иммунитет не выработался.
– А ты можешь?
– У меня он почти и не выключается, весь день бормочет себе.
– Зачем?
– Ну вроде как кто-то дома есть, не так одиноко. – И Света с явным моральным усилием выключила аппарат. – Теперь говорить можешь?
– Теперь могу. На самом деле сильно отвлекал. Всё такое яркое, глаз не отвести.
– Тогда повторяю вопрос: Что. Ты. Собираешься. Делать?
Глава 5 Племянник
Весьма неожиданный вопрос от женщины за пятьдесят, особенно, от такой… От какой? Неделовой, негероической, выглядящей так, словно только что выползла с грядки. Только маникюр, причём невиданный Николаем никогда в его жизни намекал – эта тётя не поставила на себе крест. И вообще, могёт. Что она могёт, непонятно, но сама постановка вопроса, тон, всё вместе это подсказывало, что между детскими соплями среди грядок и пожилым кряхтеньем тут же был совсем другой период. Впрочем, не принесший хозяйке дома никаких дивидендов. Кроме ноготочков. И телевизора с прочей обстановкой в доме. И стремления к хорошей жизни.
– Чего замолчал? Задумался? Что ты вообще умеешь делать, Николай?
– По большому счету единственное, что я умею делать хорошо – ремонтировать автомобили. Но в вашем веке это уже не актуально. Тут небось все по небу летают.
– Ха-ха-ха! Ну ты насмешил! С чего такой вывод?
– Так дорога у вас такая, что только летать над ней и можно.
– Это у нас так. Потому что ездить некому, некуда и незачем. А там, где люди живут, там дороги нормальные. А насчёт автомобилей…
– Сама говорила, что у вас всё импортное.
– Всё да не всё. УАЗы как в советское время делали, так и сейчас те же выпускают.
– Да ладно! Не может быть! В моём времени они уже рядом с «Жигулями» динозаврами выглядели. А с тех пор, говоришь, сорок пять лет прошло. Еще скажи, «Жигули» продолжают строить.
– Не скажу, классику уже лет десять как не делают. Такой вот у нас автопром. Так что клиент найдётся. А если ты и грузовые машины чинить умеешь, то вообще хорошо.
– А чего ж не уметь, я как-никак до заместителя директора автоколонны по ремонту дорос.
– Ишь ты, молодец. Найду я тебе фронт работ.
– А что, у вас и грузовики те же выпускают?
– Нет. Просто куча народу купила себе армейские машины с хранения. Новую машину купить никаких денег не хватит, вот и мусолят старичков, пока есть возможность.
– Это как, частники грузовики могут покупать?
– Капитализм у нас, кругом почти сплошь одни частники.
– Ни нифига я попал! Что хочешь, можно купить. Всё есть, всё разрешено.
– Ага, ты прямо в рай на тройке въехал. А что говнецом попахивает, так это для удобрения.
– Ты же говорила, жить можно.
– Точно. Так как жить планируешь? Без документов, без денег, без… Ну с жильём подмогну, по старой дружбе комнату выделю тебе. Живи, сколько хочешь, если удобно будет.
– В смысле?
– А подумать? Здесь в Теляково не только людей не осталось, тут и работы нет никакой. Ходить или ездить придётся. Если будет куда. Кстати, есть одна мысля интересная. Реально готов работать?
– А что, как-то по-другому бывает? Кто не работает – тот не ест.