Принцесса и арбалет. Том 2
Шрифт:
И Федор не выдержал, выговор сестры стал для него последней каплей. Как нес — так и бросил.
— Да не на дорогу же, тупица! — ведьма даже притормозила, — Ты зачем его на дорогу бросил, а? В поле бросай! Быстрее! Они уже близко!
Зачем это делать пока еще никто не понимал. Но в данном случае слишком много было уверенности в голосе ведьмочки, так что, проигнорировав «тупицу», Федя поднял с дороги медузо-улитку, которая, как оказалось, по науке москгожем оказалась, и забросил в поле.
То, что раздалось сзади, иначе как воплем ужаса назвать было нельзя никак — толпа вампиров из азартной
Не сомневались в этом и другие. Стоило нам добежать до первого же перекрестка, как, руководствуясь указаниями временно взявшей руководство ведьмы, мы свернули с главной мощенной каменной на боковую грунтовую тропку, петляющую среди полей в человеческий рост пшеницы.
Впрочем — вряд ли мы бы смогли так укрыться. Вампиры, даже сельские, неотесанные, не дураки — они бы наверняка часть своего отряда направили сюда тоже, на всякий случай. Тут предстояло мне поработать — небольшая и несложная иллюзия, по сути, банальный отвод глаз, и вместо боковой тропки вампиры видят лишь золотистые колосья, пробраться через которые, предварительно не поломав, невозможно. Иллюзия такого типа, односторонняя, наложенная не на живого подвижного человека, а на фиксированную точку пространства, проста и стабильна — без специальных магических умений такую распознать фактически нереально.
И я уже готовился приступать к колдовству, когда оказалось, что тут ведьма и без меня может прекрасно справиться — причем своим, мне не доступным методом. Уж не знаю, на чем было основано ее колдовство, но там, где только что была тропинка, с огромной скоростью принялась расти пшеница. Крошечные зеленые ростки за считанные секунды тянулись вверх, набирались силы, колосились и желтели, которые подарить людям и нелюдям свой бесценный дар — зерно. Так бы это описал очередной "поэт украинских хлебов", которых так много было в моей школьной программе — ну да, помимо школы инших, я и в обычную тоже когда-то ходил.
Но лично мне намного интереснее было наблюдать этот процесс не обычным, а сумеречным зрением. Магия — это всегда красиво. Никакие зеленые листики и брызги морской пены никогда не сравняются по силе своего воздействия на эстетические чувства человека с игрой магических линий в Сумракетм, с красотой плетения заклятий. Не простых, силовых — на тот же огненный шар смотреть нечего! А вот на ведьмовство спасенной нами чернявки можно было заглядеться! Она играла магией — не имея доступа и силы к высшим степеням волшебства, она те крохи силы, что достались ей от природы, заплетала в хитроумное плетение, которое обтягивало сумеречные образы еще не пробившихся из земли зерен, вытягивая их в живую траву.
И она делала не только это! Ведьмовство неведомым мне образом поглощало наши следы — те возмущения в Сумракетм, что создаются каждым человеком и по которым всегда очень просто вести погоню. Наши же следы таяли — как волны на воде. Сумрактм пустел на глазах, и теперь, будь среди преследователей сам я, никогда бы не вышел на наш след.
Хоть
— Спасибо тебе, маг. И воинам твоим тоже спасибо — если бы не вы, гореть бы нам в огне, — первым делом поблагодарила нас ведьма, — Я уж и не знаю, чем было вызвано ваше неблагоразумие, что теперь вы вне закона в этих краях, как и не ведаю вам, чем мне предстоит отплатить за жизнь свою и несмышленыша этого — но все равно благодарна.
— Я не несмышленыш! — обиделся Бил, — Я Бил! — продолжил он.
Заявление интересное. Конечно, пройдет пару десятков лет — и фраза "я Бил" будет вполне самодостаточной. Уже не надо будет уточнять, что за «Бил», да кого он бил, да откуда он прибыл. Пока же эта фраза значила не больше, чем фраза "я Петя" или "я Вася" — ровным счетом ничего! Впрочем, видимо, Бил был о себе более высокого мнения, пребывая в полной уверенности, что одного его имени должно быть достаточно для опровержения факта его несмышлености. Так оно, в принципе, и было — Феде, Лерке и Бессу слов "я Бил" хватило, но это исключение, в лишний раз подтверждающее общее правило.
— Ах да, простите, что не представилась, — между тем продолжила ведьма, — я не ведаю ваши имена, и вы имеете право скрыть их от меня, но, как тем, кто спас мне жизнь, я обязана представиться — меня зовут Сташьяна.
— Сташьяна Укенкорн, — с огромным удивлением воскликнул Бесс.
— Да, — подтвердила ведьма с не меньшим удивлением, — Но откуда вы меня можете… Впрочем, если вы знаете этого мальчишку… — заметила она, хотя и сама она была не старше меня, если и за двадцать — то не на много.
— Я не мальчишка! — опровергнул очевидное Бил, — Я Бил!
— А я — Михаил! — почти в рифму передразнил его я, — А это — Бесс, Филин Бесс. Наш штатный некромант, между прочим. Валерия Лошадкина-Кобыленко — его невеста. Парень с топором — Федор Расколкин. Ну и… — приготовился я представлять Алвита, но вовремя сообразил — зыкруда с нами больше нет, потому пришлось заканчивать по другому, — …все.
— Я благодарна тебе, что ты открыл мне ваши истинные имена, — ответила Сташьяна, — Я не подведу оказанное мне доверие.
— Да при чем тут доверие, — отмахнулся я, — Просто не удобно обращаться на "эй, ты" или "извините пожалуйста", так удобнее — Лера, Бесс, Федя, Бил, а ты… Не против, если Сташей будешь?
— Пусть будет Сташа, — улыбнулась ведьма.
— Хорошо. Слушай, Сташа. Мы тут сами, честно говоря, люди не местные, в порядках не сильно разбираемся, законы не читали. Собственно говоря, мы даже не совсем знаем, где это «тут» находится — это ведь Дальняя страна, верно? Ну и зверь этот, как ты его назвала, москгож… Чего это они так переполошились, когда Федя его бросил?