Пурга над «Карточным домиком»
Шрифт:
— А при чем здесь атмосферное давление? — вскинулся директор.
— Нет, это я к слову. Просто мы месяц назад получили письмо от своих коллег из Вильнюса. Они обнаружили странный феномен: в отличие от обычной радиоаппаратуры, биологическое радио очень чувствительно к колебаниям атмосферного давления. Сильное увеличение давления может вообще практически свести силу сигнала до нуля.
— А падение давления?
— Наоборот, усилить сигнал. Точных цифр у них еще не было, но приблизительные данные первых опытов невероятны: удвоение на каждые пять миллиметров ртутного столба. Они сами были так
— А вы?
— Мы написали, что не сталкивались. Правда, «Карточный домик» стоит в таком месте, где давление очень стабильно, резких изменений почти не бывает.
Директор вдруг вскочил с места и отбежал к своему письменному столу.
— Не бывает… Да-да, обычно не бывает, — бормотал он, роясь в папке с бумагами. От волнения он выронил нужный листок, но тут же поймал его на лету и поднял к глазам. — Вот. Сводка погоды, я запрашивал ее сегодня утром. Давление накануне пурги упало на двадцать восемь миллиметров.
Можно было подумать, что цифра, названная им, каким-то образом сообщилась окружающему воздуху, — такая душная, гнетущая тишина воцарилась в кабинете.
— Пятикратное удвоение, — прошептала Тамара Евгеньевна. — Вместо одного метра, минимум тридцать.
— Может покрыть «Карточный домик» целиком.
— Но время?! — капитан всем телом подался вперед.
— Что «время»? — растерянно спросила Этери.
— Какая длина у магнитофонной ленты «Мнемозины»? Скорость промотки?
— Бобина с широкой лентой рассчитана на двенадцать часов работы. Когда она кончается, «Мнемозина» автоматически перестает посылать тормозящий сигнал.
— Черт с ней — с широкой! Я спрашиваю про тонкую, про этот ваш ДЫЖ… ЦЫЖ—как его?
— ДЖЦ — дублер жизненных центров. Вы хотите знать…
— Да! Да! — я хочу знать, сколько времени будет жить оглушенный, потерявший память человек?
— Тонкая лента, конечно, длиннее… Примерно в два раза. Но почему вы спрашиваете?
Никто ей не ответил.
Капитан молча переглянулся с директором. Тамара Евгеньевна вдруг замотала головой и прикрыла глаза ладонью.
— Почему вы спрашиваете? — повторила Этери, в тревоге приподнимаясь со стула. — Там что-нибудь случилось, да? Андрей Львович, скажите правду. Что-нибудь с Сильвером? Неужели он решился?..
— Не только с ним. — Директор тяжело поднялся из-за стола. — Мы ничего еще толком не знаем, Этери. Но то, что вы рассказали… Если он действительно, забыв дисциплину, долг ученого, решился начать в одиночку этот опыт над самим собой… Чему я просто не хочу верить! Но если это так… И если во время опыта надвигающаяся пурга сыграла роль неизвестного злоумышленника… Я знаю ваших коллег из Вильнюса. Вы помните, чтоб они хоть раз ошиблись в таких важных выводах?
— Нет.
— А коли они правы, резкое падение давления могло так усилить сигнал, что Сильвестров оказался оглушенным, утратившим контроль над собой, над течением опыта. И не только он, все люди, спящие в здании «Карточного домика», должны были попасть в расширившуюся сферу действия «Мнемозины». Если все это так…
Он не успел докончить свою мысль. За дверью застучали чьи-то шаги, быстро, еще быстрее, почти бегом, и влетевший в комнату человек — волосы всклокочены, в руке зажата пара наушников, — закричал прямо с порога:
— Андрей Львович! «Карточный домик» ответил!
8
Оставшись одни, Стеша и Киля немного потоптались у запертой двери, потом, стараясь ступать на цыпочки, отошли обратно к тому же столику. В большой полутемной зале кафе невозможно было избавиться от ощущения, что на тебя кто-то смотрит.
— Спрятаться надо, — тихо сказал Кил?
— Куда?
— А вот. — Он взял столик за край и осторожно опрокинул его набок. Затем рядом положил еще один — получился шалаш не шалаш, а что-то вроде низенькой ширмы. — Полезай сюда.
— Не хочу, — сказала Стеша. — Чего это я буду прятаться? Стыдно.
— Вот еще! Я, например, дома часто прячусь. То на, сеновал залезешь, то в погреб, то под кровать. Не от кого-нибудь, а просто так, для интереса — найдут или нет. Только никто не ищет.
Стеша сидела выпрямившись, задумчиво глядела перед собой.
— Знаешь, у меня сейчас такое чувство, будто все это с нами уже было. Будто мы так же сидели в большом опустевшем здании, и елка поблескивала в темном углу, и на улице ветер, а мы чего-то ждем. И страшно. Может, я сон такой видела? Или в книге прочла про похожее, но не помню, в какой. С тобой так бывает?
— А дальше чего было в твоем сне? Не доглядела?
— Кажется, кто-то вошел. Нет, не помню. Ты мертвых боишься?
— Да они не мертвые совсем.
— Откуда ты знаешь?
— Видать. Лежат все как-то удобно. А хоть бы и мертвые — мне теперь все равно.
— Почему?
— Потому что… — Киля вздохнул и медленно начал опускаться в свое укрытие.
— Давай-давай, договаривай. Не темни.
— Потому что вы теперь меня никуда с собой не возьмете, — глухо донеслось из-за столиков. — Даже если мы отсюда спасемся и всё кончится хорошо…
— Не болтай ерунды, — сказала Стеша. — Подвернуть ногу — это с каждым может случиться.
— С каждым — не с каждым, а случилось-то со мной. Димон не простит.
— А когда летом работали на стройке и его обожгло паяльной лампой, кто бегал к фельдшеру за мазью?
— Ну, мы.
— Никакие не мы, а ты. А кто его потом домой на подводе отвез?
— Так то домой. А он меня во-о-он сколько тащил. И не на подводе, а на себе.
Киля выставил уже два глаза и нос, но Стеша вдруг перестала его утешать и снова впала в задумчивость.
— Значит, ты полагаешь, что Димон способен… Ты думаешь, он злопамятный, да? Жестокий? Так многие считают… Алексей Федотыч у нас всегда на истории примеры приводит. «Представьте себе, говорит, что какой-нибудь греческий тиран пошел войной на соседний город и завоевал его. Что он сделает первым делом? Вот ты, Дима, — с чего бы ты начал?» Тут я, конечно, не стерпела и вылезла: «Почему обязательно если тиран, так сразу — Дима?» А он говорит: «Нет, это я случайно — к примеру. Так что ничего обидного…» Но я-то зяаю, что не случайно он его выбрал. А почему?