Путь к золотым дарам
Шрифт:
Росы были озадачены. Они знали, что вайюги либо избегают трогать людей, либо нападают всерьёз и со всей яростью. Вышата напряг духовное зрение и с удивлением сказал:
— Да в него кто-то вселился!
— Ну, так я его сейчас выселю! — сердито рявкнул Шишок и полез вверх по узкой тропе.
Великан, ухмыляясь, ждал его наверху и даже не бросал в лешего камней. Длинные руки с тяжёлыми глыбами мышц протянулись вперёд, готовые мигом раздавить человечка в сером кафтане. А тот взобрался на лишённую деревьев площадку и вдруг... пропал, сделавшись ростом вровень с высокой густой травой. Вайюг поначалу опешил, потом принялся ловить шуршавшего в траве
— Кажется, поняла! — воскликнула вдруг со смехом Ларишка. — Пусть только в него не стреляют. И вообще не пытаются убить, — бросила она мужу, спрыгнула с коня и легко принялась взбираться по тропе.
Ардагаст кивнул Вишвамитре, и могучий кшатрий последовал за царицей. Посылать в бой или на опасное дело вместо себя того, кто сильнее и потому лучше справится, давно стало для царя росов привычным делом. Место царя — во главе войска. А случаев, когда царю действительно нужно рисковать собой, на войне и так хватает.
Тем временем вайюг, повалившись наземь вместе с Шишком, выскользнул-таки у него из рук и бросился бежать. Леший погнался за ним, на ходу уменьшаясь в росте. Ему пришлось бы плохо, заметь это его противник. Но тот, запнувшись ногой о поваленный древесный ствол, упал, в кровь разбил себе лицо и колени и заревел на всю гору. Не успел он подняться, как рядом оказались Вишвамигра с царицей. Увидев грозно блестящую громадную кханду, вайюг опёрся на одну руку и отмахнулся другой. Острая индийская сталь рассекла толстую кожу ладони. Рука великана пострадала бы ещё больше, не успей Ларишка крикнуть индийцу: «Не надо!» А сам великан, увидев перед глазами окровавленный клинок, вместо того чтобы в ярости броситься на дерзких людишек, весь сжался, прикрыл руками враз побледневшее тёмное лицо. Серячок, чувствуя испуг вайюга, зло зарычал. Ларишка, глядя в спрятавшийся под мощным надбровьем маленький красный глаз исполина, произнесла тем голосом, который вмиг утихомиривал не только Доброслава, но и резвого и не шибко послушного Ардафарна:
— Что, наигрался? А ну, вылезай!
— Если я выйду, он очнётся и на вас бросится, — ответил великан... голосом тринадцатилетнего мальчика, притом не раскрывая рта.
— Попробует бросаться — голову ему снесу, — пригрозил индиец, подняв кханду обеими руками.
— Не убивайте его, это я виноват, а не он! Я же вам ничего плохого не сделал, только пошутить хотел. Простите меня, храбрые росы!
— Мы сюда пришли не шутить и не играться, а воевать. Понял? — строго произнесла Ларишка и затем спросила уже мягче: — Как тебя зовут, покоритель великанов?
— Иоселе... Иосиф, сын Ноэми, из Пантикапея.
— Так вот, Иосиф: уведи это страшилище подальше и выйди из него. И больше так в горах не шути. Ни над кем! Здесь не Пантикапей. Воскрешать людей ты ведь ещё не научился?
— Нет. Но непременно научусь! А вам я больше мешать не буду, клянусь Яхве! Могу даже помочь. Я в любого зверя умею вселяться...
— А ты мне нравишься, сын Ноэми! — улыбнулся кшатрий. — Ты добр и честен, а настоящей смелости ещё научишься.
Великан встал, утёр кровь с лица, поклонился царице и индийцу и скрылся в лесу. Спустившись, Ларишка рассказала всё мужу и обоим магам.
— Сын Ноэми... — потёр лоб Вышата. — Отца не назвал, значит — незаконнорождённый. Да не тот ли это сын Левия, о котором говорил Менахем? Надо бы с мальцом поговорить... — Волхв замер на пару минут, потом с недоумением сказал: — В великане его души уже нет. Куда же она делась? Далеко улететь не могла...
— Значит, её здесь и не было. Управлять чужим телом, не покидая своего, — очень трудная магия, и если он ею владеет в таком возрасте... Нужно помочь ему избрать путь Ормазда, ибо на пути Ахримана этот мальчик может стать опаснее своего нечестивого отца, — озабоченно проговорил мобед.
— Думаю, он, то есть его душа, ещё будет крутиться возле нас. Вот и нужно будет дать ему нам помочь. Я в его возрасте такое творил... — усмехнулся Зореславич.
— Только не заставляйте его убивать! Он же не сарматский мальчик, а еврей, да ещё горожанин, — решительно сказала царица.
Ардагаст покачал головой. Три года назад его Ларишка, не раздумывая, снесла голову пленному гунну. Тогда она ещё не была матерью.
Не замеченный росами, следил за ними из чащи серебряный старик на золотом вепре. Поглаживая седую бороду с видом скупого на похвалы наставника, он, однако, выглядел довольным.
На закате отряд вышел к реке. Узкий каменный мост, созданный не людьми, а природой, соединял края глубокого ущелья. На дне его клокотала, словно в кипящем котле, Госпожа Гор — Шхагуаша. Южнее, на высоком холме, горел костёр. Там, над ущельем Мешоко, в древней крепости Солнечного Вождя, засели амазонки. Напасть на них с ходу, среди ночи, прежде чем подойдут зихи? Ардагаст послал на разведку псов и Серячка. Скорее, одного Серячка. Золотой и серебряный псы отправились сами. Эти загробные стражи держались надменно, никого не признавали, неохотно общались даже с волхвами, понимавшими звериный язык.
От холма псы вернулись быстро и понуро улеглись наземь. Как объяснил Вышате Серячок, они наткнулись не только на каменную стену в рост человека, но и на мощную магическую защиту. Ардагаст решил заночевать в лесу и дождаться утра, когда тёмные силы ослабнут. Для магического боя это было ещё важнее, чем для обычного. Росы спешились, развели костёр. Мясо добытого по пути оленя жарили по-меотски, над ямой с горячими углями, нанизав на палочки. Запивали боспорским и меотским вином. Ардагаст не говорил гостеприимным меотам о цели своего похода. Даже и сейчас достаточно послать гонцов вниз по реке, и сотни возмущённых меотов явились бы покарать осквернительниц гробницы Сосруко. Но... именно этого и нужно было некроманту в чёрной с серебром хламиде и тем, кто его послал: поднять племя на племя, не важно, ради чего. А чтобы сорвать эти замыслы, у царя росов были только двадцать воинов и два волхва. Но бесы алчности и тщеславия не были властны над ними — в отличие от тех, между кем этот отряд должен был встать.
Красные огоньки двух глаз, следивших за росами из чащи, первым заметил Шишок. И тут уже радушно произнёс:
— Иди к нашему костру, мезиль! Не бойся: один леший тут уже есть. Это я.
Из темноты осторожно вышло странное, с ног до заострённой головы обросшее рыжей шерстью существо. Низкий лоб едва поднимался над нависавшими козырьком бровями, из-под которых недоверчиво глядели на людей маленькие красные глазки. Под волосатой шкурой перекатывались могучие мышцы. Удивительнее всего был выдававшийся из груди костяной выступ, похожий на лезвие секиры.