Путешествия в Мустанг и Бутан
Шрифт:
Позади чёрных гор
Сумерки сгущались, и ворота Вангдупотранга вот-вот должны были захлопнуться, когда мы с Тенсингом, изнемогшие и вымокшие под дождём, прошли через калитку в кактусовой изгороди. С шести утра мы медленно поднимались по склону над Пунакхой к монастырю Нгор. Я надеялся ещё дойти до монастыря Тало, самого почитаемого в Бутане, но не понял проводника, и мы остановились буквально в часе ходьбы от него.
Нгор, впрочем, тоже оказался интереснейшим местом. Монастырь стоял на карнизе высоко над долиной Мачу в окружении сосен и затейливо покрашенных
Покинув священное место бутанского ламаизма, мы продолжили путь по западному берегу Мачу. И тут нас застигла жуткая гроза. Молнии пронзали завесу воды, а сильнейший ветер едва не сбивал с ног. Горы окутались тучами, тьма упала средь бела дня. Бутан называют Страной дракона, поскольку здесь верят, что гром испускает дракон, мчащийся по небесам (тибетское слово для обозначения грома в буквальном переводе означает «глас дракона»); некоторые историки полагают, что Бутан обязан своим наименованием частым здесь грозам.
Мы переночевали в Вангдупотранге и стали готовиться к походу на восток. Ньерчен наконец-то вернулся в крепость. Взяв тяжёлую связку ключей, он повёл нас к амбару внутри дзонга. Королевские печати скрепляли створки дверей. Взломав их, ньерчен зашёл в амбар в сопровождении слуги. В руке у того была деревянная мера и круглая палочка. Слуга наполнял меру рисом, разравнивал палочкой и вёл счёт, высыпая содержимое в подставленный Тенсингом мешок. Мой кашаг позволял покупать рис по государственному тарифу. Кроме ньерченов, никто не продал бы мне риса, а если и сделал бы это, то заломил бы сумасшедшие деньги.
У властителя закона я попросил подготовить на завтра четырёх лошадок или мулов. На них мы навьючим шесть тюков с багажом и провизией. Тримпона я нашёл в центральном помещении дзонга. Стены его были увешаны мечами, тремя устрашающими кнутами и двумя мерами, очень похожими на ту, которой пользовался ньерчен. Но здесь это были чаши правосудия. С лёгкой улыбкой властитель закона показал мне орудия своего труда.
Вечером ньерчен пригласил меня отужинать с ним и его сыновьями. Блюда были очень простые, типично бутанские — их подают и в крестьянском и в господском доме: рис с овощами и множеством чашек чая, сдобренного маслом. Ньерчен, дородный человек с благодушным лицом, рассказал мне о своей карьере. Он много лет прослужил в королевской свите в Тхимпху, прежде чем получил назначение на свой нынешний пост.
После ужина хозяин показал мне различные бутанские меры веса. Старший сын заметил, что на все важные должности, такие, как властитель закона и главный интендант, люди назначаются эдиктом короля.
— Тут как повезёт, — уточнил молодой человек. — Если вы понравитесь королю, значит, всё в порядке.
Следующее утро выдалось солнечным, верхушки гор над Вангдупотрангом приветливо золотились. Властитель закона, главный интендант, десятка два монахов и закованный узник вышли пожелать нам счастливого пути.
Вьюки укрепили на трёх мулах; операцией командовал крепкий старик в красно-синем халате. Это был Вангду, богатый крестьянин, отряжённый тримпоном нам в проводники. Извозная повинность является одной из многочисленных отработок натурой в пользу короля и называется «улаг». Каждый крестьянин обязан выполнить улаг, предоставив дзонгу своих лошадей
Вангду, не теряя времени, объяснил, что терпеть не может извозной повинности и отправляется только потому, что нет другого выхода. Естественно, он взял своих худших мулов, дабы не утомлять хороших длинной дорогой.
— Кто ездит в эту пору! — бросил он, заставляя нас перевьючивать багаж, и добавил: — Очень много воды в горах. Дней за шесть, не раньше попадём в Тонгсу.
— Шесть дней? — запротестовал я. — Властитель закона говорил, что хватит пяти, а то и четырёх!
— Властитель закона, — бормотал Вангду. — Что он знает! Говорю вам, шесть дней, — значит, шесть…
Н-да, многообещающее начало. Оставалось надеяться, что проводник не бросит нас на полпути. Как бы то ни было, придётся провести шесть суток в его обществе. Зато Тенсинг был прекрасно настроен: его захватила походная лихорадка.
— Я мало где был, — улыбаясь во весь рот, сказал он. — А теперь посмотрю весь Бутан.
С каждым днём я всё больше радовался, что мне достался такой прекрасный парень, как Тенсинг. Повара, правда, из него не получилось. Я купил несколько белых тряпок специально для вытирания посуды, с тем чтобы сохранить его рубашку… Но свыкнуться с мыслью, что ему придётся стирать эти тряпки, Тенсинг не мог.
Перед выходом мы по традиции обошли лавчонки у стены дзонга. Нам говорили, что это последние торговые точки на нашем маршруте. Я закупил в дорогу сигарет и горького сырого табака, ввозимого из Индии. Тенсинг настаивал на покупке сушёного мяса. Я пытался возражать. Как можно более твёрдым голосом я сказал, что это мясо — источник всех хвороб и желудочные болезни в Бутане вызваны именно им. Тенсинг упорно твердил, что оно прекрасно для здоровья, и умолял купить хотя бы немного… В конце концов я согласился и, согнав мух со связки дурно пахнувших шнурков, отдал их сияющему Тенсингу.
Мы взяли курс на маленький лесок священных сосен в долине — то была дорога на Тонгсу. Что нам уготовили горы и погода? Загадка.
Отойдя каких-нибудь 600 метров, наткнулись на стаю коршунов, пировавших на останках пони, сорвавшегося с виража пятнадцатью метрами выше. Лошадка валялась, выставив к небу одеревеневшие конечности. Доброе предзнаменование!..
— Жаль лошадь, — с горечью сказал Тенсинг, глядя на труп, от которого исходил запах, живо напоминавший сушёный деликатес, которым потчевал меня повар. Это зрелище удержало меня от идеи сесть на костлявого мула с яростным взором, которого Вангду предоставил в моё распоряжение.
Дзонг скрылся из виду. Я шагал впереди каравана. За мной брели три мула, тяжело гружённые бесценным багажом. Мой собственный маленький мирок был в пути. А название «Ринак» (Чёрные горы) вобрало в себя разом весь образ Бутана: тёмная масса гор на карте. Нам предстоит подняться на 3300 метров, а с перевала должен открыться новый вид — внутренний Бутан, где до меня побывали лишь три-четыре европейца.
От раздумий меня то и дело отрывал пронзительный голос Вангду, погонявшего мулов грозным «дро!». Те, надо признать, не особенно реагировали на крики и то и дело норовили остановиться пощипать траву. Солнце жгло немилосердно. Скорей бы подняться на высоту…