Рассказы вьючного ящика
Шрифт:
Пощады мне, о боги! Беспамятства!
И вот – последний шаг.
Вот эта грань. И глыба равновесна:
назад – стремленье и вперед – усилье…
Еще одно последнее усилье!
Пылинка в помощь,
волос в помощь,
капля!
Хохочет небо яростно и жадно.
И глыбы тень, пройдя сквозь тень Сизифа,
стремится вниз, беззвучно грохоча.
.. .Пляшет она по утесам, и, снежному кому
подобно,
все вырастает она, обретая извечные сколы.
Все, что подъем обглодал, возвращает обратно паденье.:
Ниже
Следом идет он, неспешно спускаясь по склону
все ниже, чуждый желаньям и думам, не радостен и не
печален.
С каждым шагом бесстрастным становится он.
все моложе.
Смыты морщины с лица, наливается силою
тело.
Спуск возвращает ему все, что сглодано было подъемом,
глыбе подобно… А глыба врезалась в щебень подножья, .. .В последний раз она еще качнется:
вперед – стремленье
и назад – бессилье.
Замрет на миг, не ведая исхода,
и тяжко ляжет, словно на века.
.. .Вадим вытер со лба пот, чувствуя, как дрожат пальцы: "Да…"
"Учтите, – сказал Вист сочувственно, – то, что вы сейчас испытали, ничтожная крупица истинного Чувства Вечного Бесплодного Стремления. Неправда ли – впечатляюще?"
"И это вы в себе носите? – содрогаясь, спросил Вадим. – Это из вашей коллекции? Ну, знаете… Вот что, -предупредил он торопливо и решительно,не нужно больше никаких экспериментов! Словесно-это еще куда ни шло, а демонстрировать не смейте! Ясно вам?"
"Ладно, – разочарованно согласился Вист. – Экий вы нервный! А ведь вы, мой друг, обитатель планеты, где умеют уничтожать себе подобных, не правда ли? И притом занимаются этим часто и весьма изобретательно, если судить по тому обширному информационному своду, который вы называете "Мишелевым Дюма": "Граф сделал молниеносный выпад, и шпага его по рукоять погрузилась в грудь второго негодяя, который, как подкошенный, свалился на труп своего товарища, пристреленного в начале этой короткой схватки. .." Скажите, полюбопытствовал Вист, – и сейчас у вас такое практикуется?"
Вадиму вспомнились кадры какой-то последней виденной им в городе хроники: фугасные взрывы, вышвырнувшие в небо землю, железо, куски человеческих тел. В щепки разваливались дома, горела техника, горели бегущие люди… И снова взрывы, и снова… И во весь экран-чье-то залитое кровью лицо, распяленный мукой рот…
"Да, – помолчав, сказал Вист, который, видимо, просмотрел эти кадры с экрана Вадимовой памяти.-Еще как практикуется. Да…
А ведь разрушение – редчайшее по своей иррациональности явление. Знаете, Вадим, за все время моих странствий я только однажды встретил нечто подобное на Бело-Синей планете. Да и то жители этой планеты сумели найти куда более рациональную форму для выхода своей неистребимой страсти к саморазрушению. Хотите, расскажу? Вам, право же, полезно будет послушать".
Бело-Синяя планета называлась так по двум господствующим на ней цветам. Конечно же, были там еще кое-какие
Вот стоит белый человек, вот спешит куда-то синий. Вот белый на синих ногах. Вот болтает меж собой компания сплошных синих: пятеро женщин и трое мужчин. Вот идет белый, с синей до локтя рукой, а за руку держится семенящий торопливо совершенно белый ребенок…
Стоит белый дом с синими стеклами окон.
Стоит синий дом с белой трубой, в окружении рощицы синих деревьев.
Синее и белое. Белое и синее…
Есть города на планете сплошь засиненные:
и дома, и люди, и сады, и транспорт, и вода в водоемах – как синька. А есть преимущественно белые города с редкими брызгами синевы, если поглядеть с высоты птичьего полета.
В общем, в планетарном масштабе-сочетание этих цветов самое разнообразное и невероятное. Особенно применительно к людям:
метисы – не метисы, мулаты – не мулаты…
Никакой системы, никакой закономерности.
Странно это для взора стороннего наблюдателя. А туземцам, конечно, нисколечко. Ибо и система тут есть, и закономерность имеется.
Закономерность в том, что все синее-это как бы несуществующее, мертвое или разрушенное. А сами обитатели планеты воюют меж собой без передышки, но только чисто теоретически.
Вот, скажем, объявляется теоретическая война одним государством другому. Ну, летит теоретическая авиация на предмет варварской воображаемой бомбежки, сыплются вымышленные бомбы…
Что должно стрястись при настоящей-то бомбежке? Улицы – ад кромешный. Люди – кто убит, кто покалечен, кто контужен. Женщины, мужчины, дети, старики…
Это если нормальные бомбы, а если те самые? Вообще тогда ото всего смола и пепел.
Только зачем же настоящие бомбежки, зачем настоящие убийства и разрушения? Кому это нужно? Ты вот сделай так, подумай, изволь, чтоб и приятно было воевать, и безопасно. Подумай, прикинь в рамках теории, что в точности произойдет при подобной заварухе, при конкретном явлении бомбежке мощностью во столько-то самолетов, во столько-то авиабомб? Какие дома рухнут полностью, какие частично, кому из горожан головы поотрывает, кому руки-ноги, кого контузит, а кто вообще одним испугом отделается (теоретически ведь и такое бывает).
Прикинул, вычислил – а дальше все проще простого. Оторвало тебе теоретически голову, а фактически осталась она на плечах, только окрасилась в синий цвет. Поскольку же без головы жить никак нельзя, то и сам ты мгновенно окрасился, посинел с головы до ног, ничего при этом даже не почувствовав.
Этому вот осколком ногу сбрило, а сам, слава богу, теоретически жив. Ну и останется он как бы белым – с одной синей ногой.
Вычислено, что стена должна рухнуть,-балкон отпасть, стекла повылетать? Вот, пожалуйста, – стена синяя, и балкон, и стекла.