Русь меж двух огней – против Батыя и псов-рыцарей
Шрифт:
Самым первым, кто откликнулся на зов князя Мстислава, был Даниил Романович Волынский, чьи земли с севера граничили с Галицким княжеством. Его отношения с Удатным были довольно своеобразные: с одной стороны, Даниил был женат на дочери этого воителя и являлся ему ближайшим родственником, с другой — прав на Галич волынский князь имел куда больше, чем пришелец Мстислав. Дело в том, что отец Даниила, князь Роман Галицкий, в 1200 г. объединил под своей рукой Волынь и Галич, но после его смерти и благодаря тому, что сын его тогда был еще очень мал — всего 4 года, это государственное объединение распалось. Вот и получалось, что Удатный занимал вотчину отца Даниила, но чтобы избежать недоразумений, хитрый князь выдал за Романовича свою дочь. Зная беспокойный нрав своего тестя и его привычку соваться в бой без оглядки, волынский князь имел все основания рассчитывать на то, что всякое может случиться и в любой момент место в Галиче может оказаться вакантным. Ну а что же касается самого Даниила Романовича, то от летописцев он удостоился самых наилучших отзывов: «был он отважен и храбр, от головы до ног не было в нем порока» (Ипатьевская летопись). Дождавшись приезда зятя и распорядившись начать собирать полки, Мстислав Удатный вместе Даниилом и ханом Котяном отправился в Киев, куда уже начала собираться остальная княжеская братия.
«Ведь много было князей храбрых, и надменных, и похваляющихся своей храбростью. И была у них многочисленная и храбрая дружина, и они хвалились ею» (Тверская летопись). Весь цвет князей Южной и Юго-Западной Руси собрался в Киеве той весной, многие откликнулись на призыв Мстислава Удатного. В самом Киеве сидел в то время двоюродный брат галицкого князя Мстислав Романович,
Но тут на сцену выступил хан Котян и стал одного за другим обходить русских князей, задаривая их дорогими подарками: «И принес он многие дары — коней, и верблюдов, и буйволов, и невольниц, и, кланяясь, одарил всех русских князей, говоря: «Сегодня нашу землю татары отняли, а вашу завтра придут и возьмут, и поэтому помогите нам» (Тверская летопись). Больше всего Котян давил на своего зятя, а тот соответственно на остальных князей, убеждая их объединиться с половцами и выступить против монголов. Был у Удатного при этом и личный интерес, поскольку и по воинской славе, и по ратному мастерству никто с ним из присутствующих на съезде Рюриковичей сравниться не мог, а потому надеялся воинственный князь встать во главе объединенной русской рати и повести ее супротив поганых. Что-что, а языком молоть Мстислав Мстиславич умел, мог и слова нужные, до сердца доходчивые подобрать и пылом своим воинственным окружающих заразить. Молодые князья, для которых он при жизни легендой стал, так те вообще в рот великому воителю смотрели и каждое слово его ловили — еще бы, САМ говорит!
«Поможем половцам; если мы им не поможем, то они перейдут на сторону татар, и у тех будет больше силы, и нам хуже будет от них» (Тверская летопись), — так вещал Мстислав Галицкий собравшимся князьям. Но дело все было в том, что за столетия вооруженного противостояния Руси и половцев к последним у русских людей было крайне негативное отношение, и князья не являлись здесь исключением. А потому многие считали, что кара, которая их постигла, была заслуженной и Бог, сжалившись над Русской землей, покарал это нечестивое племя. «И так погибли половцы, убиваемые гневом бога и пречистой его матери. Ведь эти окаянные половцы сотворили много зла Русской земле. Поэтому всемилостивый бог хотел погубить и наказать безбожных сыновей Измаила, куманов, чтобы отомстить за христианскую кровь; что и случилось с ними, беззаконными» (Лаврентьевская летопись). Эти настроения переломить было очень трудно, а потому и надрывался на съезде Мстислав Удатный, а хан Котян суетился изо всех сил, раздавая направо и налево породистых коней, сундуки с добром и степных красавиц. Трудно сказать почему, вполне возможно, что именно усилия Котяна и Удатного тому виной, но неожиданно взыграла удаль в киевском князе. «Пока я нахожусь в Киеве — по эту сторону Яика, и Понтийского моря, и реки Дуная татарской сабле не махать» (Тверская летопись), — заявил Мстислав Романович, чем поверг высокое собрание в немалое удивление, ибо в чем, в чем, а в воинственности его заподозрить было трудно. И действительно, вся прошедшая жизнь Мстислава Киевского к подобным словам не располагала, ибо большинство его военных мероприятий заканчивались полной неудачей. В 1177 г. вместе со своим дядей Рюриком Ростиславичем и старшим братом Ярополком он был разгромлен половцами, а в 1195 г. был разбит черниговцами и попал к ним в плен. А тут…
Споры разгорелись нешуточные, но то, что князья Галицкий и Киевский уже высказались за поход, постепенно склоняло чашу весов в их пользу, да и половцы превзошли сами себя. «Тогда князь великий половецкий крестися Бастый» (Пискаревский летописец) — вот даже до чего дошло! И в итоге было решено — объединиться с половецкими ханами, идти в степь и там дать сражение монголам. Но проблема была в том, что об этом противнике было практически ничего не известно, а рассказы половцев были довольно путаны и сумбурны. Наглядным примером того, в каком неведении пребывали русские люди относительно нового страшного врага, появившегося у границ, является свидетельство Лаврентьевской летописи. «В тот же год пришли народы, о которых никто точно не знает, кто они, и откуда появились, и каков их язык, и какого они племени, и какой веры. И называют их татары, а иные говорят — таурмены, а другие — печенеги. Некоторые говорят, что это те народы, о которых Мефодий, епископ Патарский, сообщает, что они вышли из пустыни Етриевской, находящейся между востоком и севером. Ибо Мефодий говорит так: «К скончанию времен появятся те, которых загнал Гедеон, и пленят всю землю от востока до Евфрата, и от Тигра до Понтийского моря, кроме Эфиопии». Один Бог знает, кто они и откуда пришли, о них хорошо известно премудрым людям, которые разбираются в книгах. Мы же не знаем, кто они такие, а написали здесь о них на память о русских князьях и о бедах, которые были от этих народов». Зато было известно, где остановилась вражеская рать, сообщение об этом мы находим в той же Лаврентьевской и других русских летописях: «и подошли близко к Руси на место, которое называется Половецкий вал». На мой взгляд, речь идет о Змиевых валах — древних оборонительных сооружениях, которые находились на левобережье Днепра, к югу от Киева. Поэтому, обсуждая предстоящие боевые действия, сошлись на том, что местом сбора объединенной русской рати будет город-крепость Заруб на правом берегу Днепра, около которого находились остров Варяжский и Зарубинский брод. А дальше — полетели во все стороны гонцы, разъехались по своим уделам князья, и Русь всколыхнулась, готовясь к битве с неведомым племенем.
Ну а теперь есть смысл разобрать вопрос, который, мягко говоря, давно стал притчей во языцех, когда речь заходит о монгольском нашествии и битве на Калке, в частности. А заключается он в том, что очень многие исследователи обрушиваются с необъективной критикой на Владимиро-Суздальского князя Георгия (Юрия) Всеволодовича, за то, что он не привел свои полки в Киев и не принял участие в битве на Калке. Вроде как просили помочь, а он отказал, а не откажи, глядишь, и по-другому бы все сложилось — вот и получается, что стал владимирский князь предателем общерусского дела. Но так ли это? Для начала отметим, что во многих летописях четко прописано, что просили именно о помощи, а о том, чтобы князь Георгий лично явился во главе полков, и речи не было — «И послали князья во Владимир к великому князю Юрию, сыну Всеволода, прося у него помощи» (Лаврентьевская летопись). И действительно, упрекать князя Георгия в том, что он не бросил свою землю и не пошел в Дикое поле против неведомого племени, по меньшей мере глупо — он властелин огромного государства, и гоняться по степям за монголами ему явно не пристало, поскольку его владениям угрозы не было никакой. Он — не Ричард Львиное Сердце, которому наплевать на все государственные дела, а лишь бы боевым топором перед сарацинами помахать, у великого князя обязанности несколько другие и князь Георгий относился к ним очень серьезно. А во-вторых, помощь он послал, и опять-таки большинство летописей это подтверждает — «И он послал к ним племянника своего благочестивого князя Василька Константиновича, с ростовцами, но Василек
Но был и еще один момент, о котором почему-то забывают те, кто делает князя Георгия ответственным за все, что связано с монгольским нашествием, — дело в том, что в этот момент резко обострилась ситуация в Прибалтике. А для Северо-Восточной Руси события в этом регионе имели гораздо более важное значение, чем те, что происходили в половецких степях, а потому внимание великого князя и было приковано к северо-западным границам Руси. В 1222 году в Эстонии вспыхнуло грандиозное восстание против немецких и датских феодалов, повстанцы жгли и разрушали до основания рыцарские замки, резали незваных пришельцев и, что самое главное, обратились за помощью к русским соседям. Первоначально на их стороне сражались немногочисленные отряды наемников и добровольцев из Новгорода и Пскова, но постепенно их количество увеличивалось, а когда орден меченосцев при поддержке епископа Риги перешел в наступление, то ситуация стала критической. На Русь сразу же прибыли эстонские старейшины с просьбами о подмоге, да и новгородцы запросили у князя Георгия помощи. И в итоге они ее получили: «Приде князь Ярослав от брата, и иде с всею областию к Колываню, и повоева всю землю Чюдьскую, а полона приведе бещисла, но города не взяша, злата много взяшя, и придоша вси сдрави» (Новгородская I летопись). Мало того, об этом же сообщает хроника Генриха Латвийского, который подчеркивает всю масштабность мероприятий, которые проводил Георгий Всеволодович в Прибалтике. «Между тем старейшины из Саккалы посланы были в Руссию с деньгами и многими дарами попытаться, не удастся ли призвать королей русских на помощь против тевтонов и всех латинян. И послал король суздальский своего брата, а с ним много войска в помощь новгородцам; и шли с ним новгородцы и король псковский со своими горожанами, а было всего в войске около двадцати тысяч человек». И пусть это грандиозное предприятие князя Ярослава в итоге закончилось неудачей — после трех недель осады Ревель так взять и не удалось, но, тем не менее, этот поход спутал все карты ордену меченосцев и на год задержал их наступление на Эстонию. А потому возникает вопрос — есть ли вина владимиро-суздальского властелина в том, что и сам на Калку не пришел, и все свои полки туда не послал? А ответ однозначный — нет в этом его вины, а все остальное просто досужие байки и домыслы либо просто некомпетентных, либо сознательно искажающих отечественную историю людей.
И еще об одном персонаже, чье имя оказалось неразрывно связано с битвой на Калке, — русском богатыре Александре Поповиче. Дело в том, что богатырь-то он богатырь, только вся его слава по большей части была им заслужена в сражениях против своих, русских людей. Достаточно прочитать летописи, и мы увидим, что все его подвиги были совершены во время жестоких братоубийственных войн, а не в чистом поле против злых кочевников. Служа под стягом Константина Ростовского, он принимал участие во всех сражениях, которые этот князь вел против своих братьев, а особенно отличился в битве на Липице. Одним словом, русской кровушки на руках богатыря было предостаточно, и потому когда его покровитель Константин Всеволодович умер, а великим князем стал Георгий, то лихой воин задумался о дальнейшей своей судьбе. «Когда Александр увидел, что его князь умер, а на престол взошел Юрий, он стал бояться за свою жизнь, как бы великий князь не отомстил ему за Юряту, и Ратибора, и многих других из его дружины, которых перебил Александр» (Тверская летопись). Запомним эту фразу, потому что именно в ней скрывается смысл дальнейших событий. Удалившись в свое поместье, Попович стал рассылать письма другим известным воинам, «которые были в то время поблизости», приглашая всех к себе. Судя по всему, речь шла о таких же, как и он, ростовских дружинниках, которые очень сильно были скомпрометированы во время усобиц между братьями Всеволодовичами и теперь опасались расправы. «Собравшись здесь, богатыри решили, что если они будут служить князьям в разных княжествах, то они поневоле перебьют друг друга, поскольку между князьями на Руси постоянные раздоры и частые сражения. И приняли они решение служить одному великому князю в матери всех городов Киеве» (Тверская летопись). Что ж, вполне правильное и патриотическое решение, только вот есть одно «но». Озаботились судьбами Руси богатыри только тогда, когда дело коснулось лично их персон, и возникла реальная угроза того, что им придется держать ответ за свои прошлые «подвиги». И кинулись они не куда-то, а в Киев, где сидел Мстислав Романович, двоюродный брат Мстислава Удатного, с которым они вместе рубили на Липице бегущих суздальских мужиков. Выбор Киева в качестве места будущей службы тоже был не случаен — сам Мстислав Мстиславич был в это время князем новгородским, а место это, как известно, хлопотное и беспокойное, могут, невзирая на заслуги, и вон попросить. И потому для воинов типа Александра Поповича служба при таком кочующем князе хлебной и выгодной не представлялась, другое дело если бы Удатный к этому времени осел в Галиче. Зато столица Южной Руси давала массу возможностей проявить себя наконец не в сражениях с русскими людьми, а степняками, да и Мстислав Романович крепко сидел на киевском столе, и можно было твердо рассчитывать на его милости. Что в итоге и произошло — «Били челом все эти богатыри великому князю Мстиславу Романовичу, и князь великий очень гордился и хвалился ими» (Тверская летопись). В итоге, как мы видим, не было никакого буйного взрыва патриотизма и пламенных призывов, а был обыкновенный треп, которым хотели прикрыть банальную вещь — страх за собственную шкуру.
Поход в половецкую степь
Май 1223 г.
Пока я нахожусь в Киеве — по эту сторону Яика, и Понтийского моря, и реки Дуная татарской сабле не махать.
Огромная, объединенная русско-половецкая рать начала скапливаться у Зарубинского брода. Место было выгоднейшее — вздумай монголы начать переправу, и всех бы их так и положили на Днепровских берегах. С каждым днем русская рать прирастала численно — пешие отряды спускались по Днепру на ладьях, а конные дружины шли вдоль берега. О том, как проходил сбор войск, очень любопытная информация есть у В. Татищева: «И отпустили пехоту смоленскую, черниговскую и киевскую по Днепру вниз до порогов. Галицкая же и волынская пехота плыли водою по Днестру, оттуда вверх Днепром до порогов, которых было с 2000 ладей». Судя по всему, Мстислав Удатный и Даниил Романович решили максимально ускорить переброску войск из своих земель и сознательно пошли на то, чтобы разделить свои полки, отправив пехоту отдельно от конницы, — но в данном случае риск себя оправдал.
Тысячи шатров раскинулись на правобережье, и монгольские лазутчики, прячась на левом берегу, пытались отследить все, что происходило в русском лагере. Вряд ли командующие монгольским корпусом Субудай и Джебе-нойон имели достаточное представление о том, с каким врагом в лице русских дружин им придется столкнуться. Что-то могли узнать от половцев, что-то шатающихся по степи бродников, но все это была лишь обрывочная информация от третьих лиц, и не более того. А между тем дружины русских князей были очень грозной силой, способной переломить хребет любому завоевателю, а не только экспедиционному корпусу монголов, который насчитывал 20 000 воинов. К слову сказать, Мстиславу Удатному удалось в общем-то невозможное — он поднял на борьбу с монголами практически всю Южную и Юго-Западную Русь, задействовав все элементы военной организации Руси того времени.