Самолет не вернулся
Шрифт:
Алексей прочитал письмо:
«Господин Шверинг!
Мне не совсем удобно напоминать вам о такой мелочи, но, случайно узнав от профессора Корфа, что вы находитесь на излечении у него в госпитале, прошу возвратить мне переводом по почте долг в сумме 5000 марок, которые вы одолжили у меня, проигравшись в карты в нашей мюнхенской гостинице «Золотой рог». Корф — мой близкий друг, вдобавок он в свою очередь ссудил мне деньги, и теперь я хотел бы расплатиться с ним.
С уважением к вам
барон Сальге».
Алексей возмутился.
«Нагленькое
В землянку вошел Фридрих Ганн. Алексей не взглянул в его сторону. Ганн обнял Алексея за плечи.
— Чем расстроен, Генрих? Что-нибудь дома?
Алексей испытующе посмотрел на Ганна.
— Фридрих, я здесь человек новый и мне не с кем поделиться своими заботами. Прошу твоего совета, — и он передал Ганну письмо барона. Тот внимательно прочитал и удивленно поднял тонкие брови.
— Что все это значит, Генрих?
Алексей в упор посмотрел на Ганна и вздохнул.
— Хотят подцепить меня на удочку... Не успел сюда прибыть, как уже появились завистники и враги.
Ганн нахмурил брови.
— И ты догадываешься, чьих рук это дело?
Алексей кивнул головой.
— Да за такие вещи... — Ганн возмущенно бросил письмо на стол. — Немедленно доложи командиру части и потребуй расследования.
— Если бы я точно знал...
Ганн настаивал:
— Раз проигрыш, о котором говорится в письме, лживо приписывается тебе... Кроме того, здесь указан обратный адрес барона Сальге. Не следует ли написать ему? А впрочем, может быть такого барона и нет совсем. Надо выяснить все... Да и существование гостиницы «Золотой рог» тоже очень сомнительно. Я был как-то перед войной в Мюнхене и не припомню гостиницы с таким названием. Правда, может быть, совсем маленькая, где-нибудь на окраине... Генрих, я помогу тебе. Скажи только, кого ты подозреваешь в этой гнусной проделке?
— Эргарда Босса. Начальника штаба группы подполковника Шома.
— Босса?—удивился Ганн и, опустив голову, задумался: — Если Босс — ставленник Штальбе и Шома — окажется недостойным назначения, это будет сильным щелчком по носам этих высших командиров. Я буду этим очень доволен, — тихо проговорил Ганн.
— Почему? — удивился Алексей.
Ганн, несколько поколебавшись, зорко взглянул на Алексея.
— Видишь ли, меня обвиняют в вольнодумстве. Шом считает меня чуть ли не сторонником русских. Ну, к примеру, я отказываюсь при выполнении боевых заданий бомбить и обстреливать мирных жителей и все то, что не имеет отношения к военным объектам. Что бы против меня ни предприняли, я останусь при своем убеждении,— на лице Ганна отразилась непреклонная решимость.— Я солдат и честно выполняю свой долг, но я не детоубийца! А Босса, этого труса, мы быстро посадим на место.
Алексей крепко пожал протянутую руку капитана.
...Тем временем группа майора Вебера, пронизав облачность, барражировала в квадрате 28—60.
Советские бомбардировщики разгрузились над железнодорожным узлом и легли на обратный курс. Группа Шома, как и было задумано, атаковала сопровождающих истребителей. Шом видел, как его асы, один за другим, выбывают из строя, а бомбардировщики русских безнаказанно уходят в сторону линии фронта.
«Где же Вебер? Почему он не завершает операцию?» — подумал он.
— Ягуар!.. Доннер веттер! Где ты, почему не выходишь на перехват, почему не выходишь на перехват?!
И тотчас же в микрофоны последовал ответ:
— Не вижу цели, не вижу цели!
Шом хотел выругать Вебера, но в этот миг два русских летчика атаковали его. Шом, яростно отбиваясь, решил вывести из боя свою изрядно потрепанную группу, но его машина, обстреленная перекрестным огнем, штопором врезалась в землю. Шом не успел выпрыгнуть с парашютом.
Операция была сорвана...
После неудачного вылета на боевое задание все ходили подавленные и злые. Надо же такому случиться! Хорошо разработанная операция с треском провалилась из-за неверного указания квадрата боевых действий.
В приказе по части было указано полное несоответствие Вебера занимаемой должности. Теперь фон Штальбе с нетерпением ждал, когда поправится капитан Шверинг, чтобы поставить его во главе авиагруппы.
В землянке, где помещались командиры, больше не смеялись и не веселились... Майор Вебер непробудно пьянствовал и целыми днями спал, чтобы забыть позор.
У Алексея же, напротив, настроение было приподнятое. Он был доволен своей работой.
— Алло, — обратился он к собравшимся офицерам. — Чего носы повесили? Сколько можно справлять траур? На войне всякое бывает...
— А чего веселиться? По какому поводу? — пробурчал Курт.
— Ну, хотя бы потому, что завтра я справляю день своего рождения, — объявил Алексей.
Курт сразу развеселился, у него заблестели глаза. Вскочив, он стал потешно раскланиваться, протягивая Алексею руку:
— Поздравляю, поздравляю! Упустить такой случай было бы величайшим преступлением.
Единодушно было принято решение организовать пир. Курт озорно размышлял: «А что, если в виде сюрприза на вечер пригласить девушек? Это будет здорово! Придется взять на себя эту затею».
Он вспомнил русских девушек, которые приезжали под комендантским конвоем убирать помещение штаба. Особенно понравилась Курту румяная девушка со вздернутым носом и печальными глазами. Она куталась в старенький шелковый платок... На широком, скуластом лице Курта разлилась улыбка. «Да, затея недурная. Надо действовать. Вместе с комендантом Шмольтке мы все это уладим. В крайнем случае подарю ему часы...»