Сердцебиение
Шрифт:
Прижимаю ее к себе, преодолевая сопротивление, чувствую, как Злата успокаивается. Обвивает меня нежными ручками и только лишь всхлипывает мне в грудь. Вот так-то лучше. Всегда поражаюсь, как рядом с ней мне становится хорошо, спокойно и умиротворенно. Невероятное чувство, будто девочка дает мне второй шанс. Но она еще не знает, какую судьбу я ей уготовил. Не понимает, что сейчас мое сердце в ее руках и только ей решать, что с ним делать. Нет у нас другого выхода, как ни крути.
— Зачем… Зачем так… — всхлипывает она, задавая резонные вопросы. — Зачем так жестоко со мной?! — вновь кричит мне в грудь, начиная бить по спине, вымещая всю свою боль. Мне тоже больно, чертовски больно
— Тише, тише, малышка, все хорошо, хорошо, — повторяю я, сильнее прижимая ее к своему телу, позволяя бить себя. А сам вспоминаю, как она кричала, надрывая горло, и звала меня, как на колени упала, разбивая их в кровь. И от этих картинок хочется пустить себе пулю в лоб. От того, что посмел так поступить с ней. Только я еще та эгоистичная тварь. Мне и хорошо, и плохо от ее горя. Я, наверное, только в тот момент осознал, что эта чистая девочка по-настоящему любит меня. Вот так, через ее боль до меня, бесчувственного идиота, дошло, что она полностью моя. Не только телом, но и душой, которая в тот момент надрывалась. Нужно было время, еще немного времени. Нельзя было так скоро ей открываться, но я не смог больше ее мучить.
— Что же теперь будет?! — вновь успокаиваясь, спрашивает меня, продолжая тихо плакать. А я не хочу отвечать ей на этот вопрос. Потому что мой ответ ей вряд ли понравится. Не хочу сейчас об этом говорить. Еще чуть-чуть. Еще несколько минут… Хочу чувствовать ее рядом, потому что может случиться так, что я больше никогда ее не увижу. Даже, скорее всего, так оно и будет. И это, наверное, будет правильно.
— Яр?! — отрывается от моей груди, и все ответы читает в моих глазах. Все понимает. Моя умная девочка. — Яр, не молчи! — требует ответа. Хочет совместного будущего, которого у нас нет. Убивает своим взглядом. Смотрит внутрь меня, насквозь пронзая больное сердце. Не хочу сейчас слов. Хочу еще немного нашей тишины. Хочу слышать ее сердцебиение, которое уже давно стало моим. Я когда-то решил, что это сердце должно биться вечно. И, похоже, тем самым погубил себя.
Она хочет еще что-то сказать, но я не позволяю. Зарываюсь в растрепанные от холодного ветра волосы и тяну на себя, закрывая сладкий ротик поцелуем.
А она, как всегда, даже не думает мне сопротивляться, отдается без остатка, забывая обо всем на свете. Моя девочка. Только моя. Целую, кусая мокрые, соленые от слез губы, чувствуя, как она всхлипывает, продолжая оплакивать меня и наши ненормальные отношения. Врываюсь в ее рот, сплетая языки, прижимаю к себе дрожащее податливое тело, чувствуя, как наше общее безумие разливается по венам.
Кто бы рассказал, как целуют в последний раз? Да так, чтобы запомнить навсегда? Чтобы несовершенная память запомнила все до мелочей? Как насладиться вкусом ее мягких губ? Как надышаться ее чистым ароматом полевых цветов? Как вобрать в себя ее запах, впитывая его, отбирая у нее все, что она отдает и спрятать все воспоминания о ней в глубине души?
Ненавижу ее сейчас так же сильно, как и она меня минуту назад. Ненавижу только за то, что девочка существует. За то, что бесконечно тону в ее кристально чистых голубых глазах. За то, что смогла пробраться внутрь меня, глубоко засев в сердце. Ненавижу так же сильно, как люблю. Хочется вырвать из груди душу, сердце и кинуть к ее ногам. Пусть забирает. Не нужны они мне без нее. Раньше как-то без них обходился, не чувствуя ничего, а сейчас, если моей Златовласки не будет рядом,
Одной рукой перебираю ее мягкие шелковые волосы, другой ласкаю тело, нежно веду ладонями по стройной талии, округлым бедрам, ножкам. Не позволяю отстраниться, чтобы дышала только мной, отдавая мне весь свой кислород. Чтобы вместе с ней дышать и задохнуться.
«Боже, девочка, останься со мной», — мысленно повторяю, неистово целуя, слизывая соленые капельки слез. Я мог бы, не спрашивая ее разрешения, просто взять и сделать так, как хочу. Я так уже делал, и не раз. Но сегодня, сейчас, она должна принять это решение сама. Дать мне ответ, смотря в глаза.
Я не Бог и не дьявол, чтобы решать ее судьбу. И я знаю, что она мне откажет. Поэтому мысленно прощаюсь, пытаясь запомнить свою малышку. Но внутри еще глупо и наивно теплится мизерная крупица надежды, что она пойдет на мои условия, как всегда шла.
Отстраняюсь, заставляя себя оторваться от нее. Утыкаюсь носом в ее волосы, глубоко вдыхаю ее запах, пытаясь унять боль, которая внезапно простреливает грудь, разрывая все внутри. А она жмется ко мне, глубоко дышит. В ее груди играет знакомая мелодия ее сердцебиения, которую я, как ненормальный, слышу или чувствую каждый раз, когда нахожусь с ней рядом. Злата, наверное, думает, что все закончилось? Что теперь мы свободны? Но мне придется ее разочаровать. Время на исходе, пора раскрывать карты. А она словно чувствует, что сейчас произойдет неизбежное. Логический конец нашей страшной сказки. Берет меня за руку, переплетая свои тонкие пальчики с моими. Поднимает наши руки вверх, рассматривая их.
— Яр, что с нами будет? — помогает мне, сама начинает этот разговор.
— Меня нет, Златовласка. И ты тоже должна умереть… — Злата застывает, стискивая наши пальцы и молчит, пряча лицо, утыкаясь в грудь.
— Что значит «умереть»? — тихо, приглушенно спрашивает она, обжигая горячим дыханием мою грудь. А я вдыхаю полной грудью, пытаясь собраться с мыслями и донести до нее мой бредовый план, на который моя малышка никогда не согласится.
— Ваха мертв, но я не свободен, — смотря вдаль на вечерний бурлящий город, произношу я. — Такие как я, никогда не могут быть свободны и жить, как хотят. Даже после смерти.
— Я понимаю, мы можем уехать в другой город. В маленький город. Там, где живет моя мама и все начать с начала, где тебя никто не знает, — наивно предлагает мне Злата, разрывая душу.
— Мы определенно можем уехать и начать новую жизнь. Но… — В общем, у Вахи есть преемник — старший сын Дар. Мне повезло, что он все время жил в
Лондоне и не посвящен в дела отца. Но его просветят, если уже это не сделали. Меня нет, я убедил их в своей смерти. Но такие люди не верят своим глазам. За тобой следят. Все эти дни возле твоего дома стояла их машина. Они проверяют мою легенду. Но сегодня похороны Вахи, а после его сын будет принимать дела. Так что у нас есть примерно двенадцать часов.
— На что? — настороженно спрашивает она, продолжая прижиматься к моей груди.
— На инсценировку твоей смерти и наш отъезд в другую страну с новыми паспортами, именами и с новой жизнью, Златовласка. Все готово, нужно только лишь твое согласие, — она отрывается от моей груди. Поднимает голову, и смотрит на меня кристально чистыми голубыми глазами, а я задыхаюсь от этого отчаянного взгляда. — Готова ли, ты моя Златовласка, бросить все и начать другую жизнь?
— Конечно, готова, я на все готова, лишь бы быть с тобой, — уверенно заявляет моя отважная девочка, еще не понимая смысла своих слов. — Мне нужно поговорить с мамой, будет тяжело, но она поймет меня, обязательно поймет. И с Катей тоже. Она поможет, — быстро тараторит Златовласка.