Серебряное прикосновение
Шрифт:
— Великолепно! Грандиозно! — закричала ему в ответ Эстер, тоже вскакивая со стула.
Джосс, разбуженный громкими криками родителей, издал длинный басовитый вопль из своей колыбели.
— И тем не менее ты не позволишь мне помочь облегчить нашу участь, пока она сама не решит измениться к лучшему!
Джон резко обернулся.
— Когда-то ты говорила, что с гордостью будешь носить имя Бэйтменов. Видимо, твое мнение сильно изменилось с тех пор, как я потерял возможность достичь всего, чего так хотел!
— Нет! Это не так! Ты несправедлив!
— Ну, тогда примирись с тем, что я не могу
Эстер стало казаться, что она бьется головой о невидимую стену, разделяющую их, и никак не может пробить ее. Поэтому она язвительно заметила:
— Мне кажется, ты забыл, что не имел ничего против моей работы в Хиткоке, когда мы только поженились. Тогда я точно так же была твоей женой, как и сейчас.
Лицо Джона побагровело, в глазах зажглись недобрые огоньки.
— Это была твоя неудача, беда! И пусть я допустил это один раз, больше этого не будет! Обещаю тебе, что скоро у нас будет больше денег!
И Джон пулей вылетел из комнаты. Через секунду Эстер услышала, как за ним хлопнула входная дверь. Джосс уже всерьез расплакался, и она подошла к его колыбели, взяла сына на руки и принялась укачивать.
Напевая Джоссу песенку, Эстер думала, что Джон опять забыл одеть пальто, а ночь-то холодная, и что Джосс теперь долго не заснет, и куда это мог направиться Джон на ночь глядя?
Уложив вновь заснувшего малыша в колыбель, Эстер немного успокоилась и призадумалась. Куда мог пойти Джон в такое время? Бросив свое высокопарное обещание, он словно удалился выполнять какую-то особую миссию…
Она подняла его недоштопанный чулок с пола, но не стала заканчивать работу, так как слишком разнервничалась.
Прошел час, за ним другой, а Джон так и не появился.
В ту ночь погода была скверной, дул сильный холодный ветер, который заставлял стонать и скрипеть старый, разваливающийся домишко.
Эстер не отходила от окна. Сторож на улице прокричал десять вечера. Она переоделась в ночную сорочку, приготовила постель и вновь принялась смотреть в окно.
Джон вернулся домой около полуночи. Он показался ей каким-то одичавшим, усталым и чужим.
— Можешь не беспокоиться о нашем финансовом положении. Пока, — сказал он Эстер совершенно бесцветным голосом, — я был у одного знакомого, который согласился взять меня к себе в мастерскую.
— Но ты ведь не бросил ювелирное дело? — взволнованно спросила его Эстер.
Что-то в нем явно указывало на серьезные перемены, произошедшие за время его отсутствия, и это не на шутку взволновало Эстер.
— Представь себе, нет. А сейчас я хочу спать. Уже очень поздно.
В ту ночь и еще несколько ночей после Джон и Эстер не были близки. Они спали в одной постели, отвернувшись друг от друга, будто чужие. Но вскоре, поняв всю нелепость такого положения, стали пытаться восстановить прежние отношения.
— Прости меня, Эстер, — говорил Джон, — теперь я думаю, что ты была права во всем, меня преследует мысль о том, что я фактически бросил тебя на целых четыре месяца после нашего венчания. Тебе пришлось работать, будучи в положении, но я должен был бы быть
— Да я не виню тебя, это же было мое решение, — отвечала ему Эстер, нежно гладя его лицо и волосы.
Все стало как прежде. Ни Джон, ни Эстер не вспоминали о причине ссоры, да и о самой ссоре. Джон ни слова не говорил о своей новой работе, но денег стал приносить в два раза больше, чем прежде. И хотя Эстер была рада, что сможет купить некоторые необходимые для Джосса вещи, к радости ее примешивалось смутное чувство тревоги, что деньги эти были «грязными», полученными нечестным путем. Когда-то Джон рассказывал ей, что среди ювелиров тоже есть мошенники, которые обделывали разные сомнительные делишки, скупая и тут же переплавляя краденые вещи, продавая втридорога изделия с низким содержанием золота и серебра, обманом уклонялись от налогов, и проделывали еще много разных трюков, к которым никогда не прибегали уважающие себя мастера. И Эстер непременно заподозрила бы Джона в проведении таких сомнительных сделок, если бы не знала его достаточно хорошо и не была бы уверена в нем. Однако что-то определенно было не так с его новой работой.
В первый раз она стала думать об этом, стирая его сорочки. По установленному ею порядку Джон каждый день надевал чистую сорочку, и раньше, когда Эстер опускала его грязные рубашки в деревянное корыто с мыльным раствором, она ощущала запах пота, а теперь от них исходил какой-то непонятный кислый, почти химический запах, происхождение которого Эстер никак не могла определить. На все ее расспросы о том, с чем ему теперь приходится работать, Джон отвечал рассеянно, невпопад, или не отвечал совсем. Эстер заметила также, что пальцы его покрылись странными пятнами, и он никак не мог отмыть их или оттереть.
Однажды, покупая на рынке овощи, Эстер увидела на соседнем прилавке гору дешевой металлической посуды, украшенной орнаментом, имитирующим золотую отделку. Догадка сверкнула в ее сознании. Вот оно что! Скорее всего, Джон теперь занимается золочением! Все сразу встало на свои места. И запах от сорочек, и пятна на пальцах.
Золочение было самой «грязной» и самой вредной для здоровья работой. Эстер знала, в каких условиях это делается, поэтому до того разволновалась, что чуть не потеряла сознание. Выронив пучок лука-порея, который она собиралась купить. Эстер резко развернулась, перехватила Джосса на другую руку и бросилась бежать.
Джон много рассказывал ей о ювелирном деле, поэтому она знала практически все, включая и процесс золочения. Тонкие пластины металла расплавлялись, а затем в тот же тигель добавляли три-четыре части ртути на одну часть золота. Получалась амальгамная, маслообразная смесь. И эту смесь пальцами наносили на рабочую поверхность, а потом выпаривали ртуть. На изделии оставался слой золота. После этого изделие чистили и полировали.
Ртутные испарения губительно действовали на легкие. Понятно, что очень мало мастеров по золочению жили долго. Большинство умирали молодыми от страшных легочных болезней. И Джон пошел на это, потому что Эстер вынудила его.