Сирень
Шрифт:
— Найди себе другое место для ночлега на ночь.
Лорен вскинул голову. Когда он увидел, что я совершенно серьезен, он посмотрел на Хьюстона, который пожал плечами. Это было мое представление и мой шанс руководить, но мы оба были застигнуты врасплох отказом Хьюстона вмешаться. Контроль был не тем, от чего он отказывался без кровавой борьбы.
Брэкстон меняла все.
— Это же хрень какая-то, — выплюнул Лорен, как будто мне было не все равно.
— Инвалидное кресло.
Это было единственное напоминание, в котором он нуждался, прежде чем выбежать из автобуса.
Вздохнув, я направился в душ,
ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ
Один город плавно переходил в другой, пока мы продвигались на восток. Усталость от выступлений без остановки, с двумя настоящими перерывами для подзарядки между ними, истощила мое стремление к новым местам. Я не чувствовала той искры, которую оставила в Новом Орлеане, пока мы не добрались до Большого Яблока два месяца спустя (прим. Big Apple — большое яблоко, вариант названия Нью-Йорка).
Теперь все, что я чувствовала с тех пор, как мы приехали этим утром — запах корицы.
Побывать здесь всегда было моей мечтой, и даже то, к каким последствиям привела экскурсия в Далласе, не могло ее испортить.
Мой автобус был отремонтирован и встретил нас в Новом Орлеане, но Хьюстон вернул его команде, вместо того чтобы снова изгонять меня. Несмотря на то, что я почувствовала облегчение за команду, я задавалась вопросом, не было ли это мотивом Хьюстона наказать меня, поскольку это означало остаться с ними в автобусе. Мы не разговаривали без крайней необходимости, и все трое избегали меня, как будто я была носителем плотоядного вируса.
Знаю, я сказала, что мне нужно пространство, но заходить так далеко, чтобы избежать даже прикосновения плечом, было чересчур. Все трое, казалось, выпрыгивали из своей кожи всякий раз, когда я подходила слишком близко, и поспешно покидали комнату.
Они по-прежнему спорили почти каждый вечер, но что-то изменилось. Они больше не кидались друг на друга, и я больше не была сторонним наблюдателем. Блоссом, Баблс и Баттеркап (прим. персонажи детского мультфильма Суперкрошки) старались общаться так, чтобы их не было слышно, хотя я всегда была достаточно близко, чтобы наблюдать за ними.
Иногда мне приходилось напоминать себе, что я сама напросилась на это. Мы были ящиком Пандоры, который лучше оставить нетронутым, чем исследовать. Я просто не рассчитывала, что это будет так больно.
Против своей воли я скучала по ним.
Я перешла от полного бесчувствия к чувству грусти, а теперь еще и к чему-то другому. Я не была уверена, в какой момент в течение этих двух месяцев у меня появился этот гнев, но валун на моем плече был огромным.
Нью-Йорк был таким же шумным, вонючим и многолюдным, как его показывали по телевизору, но волшебство тоже было реальным. Лос-Анджелес помог мне привыкнуть к большим городам, но в Нью-Йорке было что-то особенное, чего совсем не было в Городе Ангелов. Ни одно другое место в мире не могло сравниться с суровостью, скоростью и блеском мегаполиса.
Лучше
Количество концертов, вместившихся в один тур, казалось… чрезмерным даже для такой известной группы, как «Связанные».
И мне было интересно, почему мы не летали на шоу самолетами, вместо того чтобы набиваться в автобус. Было общеизвестно, сколько денег приносили туры «Связанных». Уверена, что лейбл мог бы позволить себе арендовать самолет. Все это не имело никакого смысла.
Я сказала себе, что мне все равно, но эта мысль забралась лишь в самый дальний уголок моего сознания, где она ждала, чтобы снова выскочить наружу в самый неподходящий момент.
По крайней мере, «Гении» предложили нам остановиться в отеле, пока мы были здесь. Это был пятизвездочный отель, и даже близко не такой, какой я сама могла бы себе позволить. Даже с моим большим авансом я бы не стала растрачивать его на несколько ночей проживания. Тем временем съемочную группу поселили в менее дорогом отеле неподалеку, что казалось несправедливым. Я бы прекрасно обошлась без гламура — даже без Стивенса.
Когда я написала своим друзьям, чтобы пожаловаться, Грифф назвала меня жертвующим собой головняком и приказала заткнуться и наслаждаться оплачиваемым отпуском.
Я разговаривала с ними практически без остановки, так как у меня больше не было парней, которые могли бы меня отвлечь. Раньше я была слишком поглощена жизнью в дороге и своими бурными эмоциями, чтобы осознать, как сильно я соскучилась по дому.
Я не разговаривала со своими родителями, так как они не брали трубку и Розали тоже не разрешали этого делать. В действительности, ей удавалось тайком присылать мне электронные письма то тут, то там, поскольку мои родители не разбирались в социальных сетях. Я не была уверена, что они вообще знали даже о существовании «Инстаграм».
Во время нашего последнего разговора я пыталась понять, о чем она думает, но Розали неохотно открывалась мне. Это было больше двух месяцев назад, так что я знала, что она избегает меня. Она даже отказалась от своей миссии убедить меня вывезти ее самолетом, несмотря на то, что наши родители запрещали ей какие-либо контакты со мной.
Розали верила, что я могу свернуть горы, хотя иногда мне хотелось, чтобы она умоляла меня вернуться домой. По крайней мере, тогда у меня был бы предлог уйти от «Связанных», не ранив свою гордость.
Раздосадованная на себя, я села, где лежала посередине своей гостиничной кровати. Я уже и так пропустила два месяца новых приключений. Я не собиралась позволять «Связанным» забрать еще что-либо.
Достав из чемодана свой коричневый кроссбоди (прим. сумка через плечо), я набила его вещами, которые, как я думала, понадобятся мне на день, прежде чем надеть свою самую удобную пару ботинок и выйти из комнаты. Белое летнее платье с длинными рукавами, которое свисало с моих плеч, подошло просто идеально.