Следствие, которое не состоялось
Шрифт:
– Слышал я, - с набитым ртом сказал Никол Скирс, - будто ты, Кит, намереваешься бросить службу в Си-Ай-Си.
– Это не слухи, Никол, - поучительно поднял палец Кристофер, - и тебе передали верно. Так что это не слух, а точная информация.
– Но из-за чего ты решил осиротить это весьма уважаемое ведомство? спросил Фрайзерс.
– Агентурная разведка - не мое призвание. Мечтаю о другом.
– О чем?
– Буду писать, ребята!
– Но ведь ты же на протяжении десяти лет работал у нас, к тому же охотно и удачно. Вспомни, сколько раз мы брали верх над испанскими агентами, тайными легатами папы, французской католической лигой, орденом иезуитов! А теперь - все? Как тебя понимать?
–
– Эх ты, слепой Гомер!
– подал голос и Поули.
– Легко войти в игру, но трудно из нее выйти...
– Надеюсь выйти из нее так же быстро, как из тюрьмы Нью-Гейт.
– Не забывай, Кристофер, - со значением сказал Поули и тяжело глянул исподлобья, - ты из нее вышел второй раз, а господь бог любит троицу.
Воспоминание о первом заключении всегда угнетало Кристофера, и тут он стал хмурым.
Все произошло тогда из-за высокомерного Томаса Уотсона, склонного к злым шуткам.
Лорду Уолсингему следовало бы приструнить своих подчиненных за их безнаказанные поступки, а особенно Уотсона, потому что шутки его граничили с патологической жестокостью. Достаточно припомнить случай, когда он для развлечения вдохновенно и упрямо вдалбливал одной пострадавшей женщине, мужа которой неожиданно арестовали, что она - внебрачная дочь испанского короля и, значит, наследница короля Священной Римской империи, Испании, Португалии, Нидерландов, Италии, Сицилии, Англии и Шотландии, а возможно, в будущем - даже Франции. Вся Европа - под ее державною рукой! Так не стоит ли ей приказать, чтобы отрубили головы палачам ее мужа? Бедная женщина поверила в эту чепуху и, к радости Уотсона, начала болтать лишнее, вследствие чего и сама попала в тюрьму и чуть не была сожжена. Но в последний момент судьи опомнились и несчастную женщину всего лишь голой выставили под плети палачей на потеху охочих до развлечений уличных ротозеев... Мерзавец этот Уотсон! А он, Кристофер, слишком долго находился на континенте, исполняя под видом путешествующего студента задания Си-Ай-Си, чтобы знать хорошо о внеслужебных развлечениях своих островных коллег. Именно Уотсон, злопамятный и мстительный, втянул Кристофера, который только что вернулся из Шотландии, в хитро замышленное убийство Вильяма Бредли, сына корчмаря в Нортон Фольгейте. Разве знал Марло, что за несколько дней до этого Уотсон, без копейки в кармане, поссорился с Вильямом, потому что тот не дал ему в долг, и запустил ему в голову пустым горшком.
– Кит, ты не забыл еще упражнения с мечом?
– спросил тогда Уотсон.
– О чем идет речь?
– поинтересовался Марло.
– Надо припугнуть одного дурака.
– Только припугнуть?
– Слово джентльмена!
18 августа 1589 года на Хог-Лейн-стрит произошел тот злосчастный поединок на мечах. Жители улицы начали звать констебля. Но тут появился вооруженный Томас Уотсон, который нанес Вильяму Бредли смертельный удар...
Разные люди работают в Сикрет Интелиндженс Сервис. Негодяи - тоже.
Словно продолжая эти грустные размышления Кристофера, Ингрем Фрайзерс добавил:
– Если бы тогда не было доказано, что Бредли убили при самозащите, ты с Уотсоном качался бы на перекладине. Но наш мудрый шеф, сэр Френсис, посчитал такое зрелище несвоевременным, а, значит, и неуместным.
– Что ж, труд драмодела тоже приносит свой хлеб, - философски заметил Роберт Поули.
– Но про что ты собираешься писать, мой любимый Крис?
– А хоть бы про заговор Бабингтона, который завершился казнью королевы Шотландии. Чем не трагедия?
– ответил Кристофер и, словно поддразнивая толстопузого Поули, со смехом добавил: - Негативный интриган
Сейчас он никого не боялся: дядюшка Энтони готовится к выходу в море!
– В таком случае, Крис, вернемся к Гомеру, - совершенно серьезно и сдержанно сказал Поули.
– Троянская война длилась десять лет. Еще десять лет путешествовал, по твоему удачному определению, хитроумный шеф Си-Ай-Си ахейцев сэр Одиссей из Итаки. Дадим Гомеру минимальный срок на сотворение "Илиады" и "Одиссеи" - пять лет. В целом имеем четверть столетия, то есть прошло немало времени, когда тайны уже не имели смысла. А ты собираешься писать о событиях, которые и доныне имеют свое развитие. К примеру, возьмем твою драму "Тамерлан Великий". В ней ты использовал секретный трактат Поля Ива по фортификации, и наши враги, французские католики, дознались, что планы их крепостей выкрадены. Уже за это тебя следовало бы покарать, потому что ты выдал врагам государственную тайну. А нам ничего другого не оставалось, как напечатать французскую "Практику фортификации", хотя она могла бы сыграть куда более значительную роль. Кому это было надо, сэр Гомер?
– Да, все это как-то хорошо укладывалось в пьесу, - неловко пробормотал Кристофер, потому что действительно тогда провинился.
– "Хорошо укладывалось", - буркнул Ингрем и со всего размаху вогнал нож в стол.
– Если бы не сэр Френсис, тебя бы самого уложили. Если я не ошибаюсь, с того времени твоим личным цензором - обратите, какая честь! вынужден был стать сам Томас Уолсингем, который первым читал твои рукописи. И я знаю, сколько всего, что "хорошо укладывалось", он повычеркивал!
– Что было, то сплыло!
– резко отрубил Кристофер.
– Война миновала, мы - победители, и время поэту отложить мушкет и вынуть звонкую лиру из солдатского мешка.
– Красиво говоришь...
– Надеюсь, теперь Томас уже не будет читать-мои произведения.
– Да, возможно, теперь он уже не будет читать, - задумчиво согласился Фрайзерс.
– Черт бы тебя побрал, Крис, вместе со всей твоей писаниной! неожиданно разъярился Никол Скирс.
– А я еще слышал, будто ты угрожал членам Тайного совета. Ты мировой парень, и мне просто жаль тебя...
– Не пьяней так быстро, Ник, - сказал Кристофер.
– В корчме еще достаточно вина.
– Оставим эту болтовню, а то еще поссоримся, - сверкнул глазами Поули.
– Кристофер сам выбрал свою судьбу. Лучше, пока у нас еще есть время, попьем винца и послушаем трагедию "Герцог Гиз". Для писаки нет большего удовольствия, чем прочитать что-нибудь новое друзьям. Верно, Крис?
– Верно, Роб, это давняя слабость нашего брата.
– К слову, сколько у тебя экземпляров?
– Только этот черновик и еще оригинал у Джеймса Бербеджа.
– Разве ты до сих пор не отдал в печать?
– Как-то не пришлось... Так вы будете, наконец, слушать?
– А что ж, послушаем. Читай на наш суд.
– Три судьи - один подсудимый, - пошутил Кристофер и улегся с рукописью на горку подушек.
ТРИ СУДЬИ - ТРИ ПАЛАЧА
Дептфордский коронер Джон Шорт [короткий (англ.)], в противовес своей фамилии, был на редкость высоким, могуче сложенным мужчиной, что много значило при исполнении им нелегких служебных обязанностей слуги ее величества. По крайней мере, один его вид лишал преступников и наименьшего желания оказать сопротивление. Одним словом, кулачищи Джона Шорта снискали в округе больше почета и уважения, нежели его квадратная голова на бычьей шее. Однако его кулачищи были только крайне необходимым дополнением к упрямой бульдожьей челюсти на пол-лица. Если Джон Шорт за что-нибудь принимался, то он держался за это мертвой хваткой, от чего его показательная челюсть еще больше каменела.