Снова майор Виноградов
Шрифт:
— Старший инспектор Виноградов, — представился он, специально для «холеного» добавил: — Криминальная полиция, экономический отдел.
Вышло достаточно внушительно и замысловато, хотя и не совсем точно. Однако объяснять, что такое ОБХСС, гражданину страны, где вообще не существует социалистической собственности, было бы делом по меньшей мере неблагодарным. Во всяком случае в данных обстоятельствах.
— Пауль Штрассер. — Иностранец счел все-таки нужным встать.
— Говорите по-русски?
— Не очень… много.
— Слушаю Вас. — Виноградов улыбнулся как можно более располагающе и не без труда выудил из школьного багажа: — Их шпрехе аух айнбинсхен дейч.
Штрассер
Вчера приблизительно в двадцать три часа моторист лесовоза «Анна-Маргарита» Эрих Бауер, расплатившись с таксистом, поднялся на борт своего судна. Никто, даже занудный пастор из его родного городка Альтенкирхен, не осмелился бы утверждать, что Эрих пьян. А досадное падение на трапе, разумеется, объяснялось не парой-другой стопок знаменитой русской водки, а усталостью и проклятым морским туманом, покрывшим скользкой влагой ступени и поручни. Эриху захотелось с кем-нибудь поделиться этими соображениями, но вахтенный у трапа куда-то отошел, и на пустой палубе у разверстой пасти носового трюма стоял только крупный светловолосый докер в оранжевой каске и мышиного цвета робе.
— Водка — гут! — убежденно сказал Бауер.
— Ага, — согласился докер.
Вскоре непреодолимое желание Бауера «добавить», как говорят русские, и готовность докера помочь ему сломали языковые и межнациональные барьеры. Было заключено джентльменское соглашение: Бауер получает бутылку «Столичной», а докер взамен — новую двадцатипятирублевую купюру и початую пачку «Кэмела». Русский вышел на причал, благо в работе крановщиков образовалась какая-то заминка, а затем, благополучно миновав пограничника, вернулся с водкой.
Все это, разумеется, дело сугубо частное, и герр Штрассер — он является капитаном «Анны-Маргариты» — не стал бы отрывать в неурочное время господина обер-инспектора от его забот, однако…
Когда моторист в значительной степени, а честно говоря, почти до конца опустошил бутылку и поднялся на палубу подышать свежим воздухом, к нему вновь, теперь уже первым, обратился услужливый русский. Без лишних слов он отвел мало что соображавшего Бауера в закуток за брашпилем, куда почти не проникал свет прожекторов и где их не могли видеть другие докеры, суетившиеся у трюмов. Там, в полутьме, он показал на часы Эриха, затем на его теплую нейлоновую куртку и кроссовки, достал из кармана скомканную бумажку и прошептал:
— Суоми марк. Файв хундрит.
Моториста такой бизнес вполне устроил. Он быстро снял часы, куртку, чуть помедлив — кроссовки и подивился тому, как молниеносно все это исчезло под мешковатой робой докера. А тот, воровато оглянувшись, сунул ему в руку купюру и махнул рукой в сторону берега:
— Полицай! Аллее контроль! Чао.
…Короче говоря, когда приблизительно в четыре утра капитан обнаружил Бауера на палубе в непотребном виде, с трудом разбудил его и, выслушав маловразумительные объяснения, полюбопытствовал, стоил ли бизнес хорошего радикулита, который моторист имел все шансы получить, он сразу же понял — весьма желательно вмешательство полиции.
— Только много пьяный идиот может думайт — это есть настоящий деньги, — закончил свой рассказ Штрассер. — Нужно посмотреть сами.
Он открыл папку, чуть помедлил и добавил:
— Вы имейт власть рабочий, но это есть криминаль везде, и полицай должна ловить такой хафенарбайтер. Иначе
Виноградов взял протянутую купюру по профессиональной привычке осторожно, двумя пальцами, хотя, видимо, необходимости в этом не было — не в одних руках за последние час-полтора побывала она, нужные «пальчики» загублены.
Да, деньгами то, что сейчас рассматривал Виноградов, трудно было назвать даже совсем неискушенному в валюте человеку. Фактура бумаги, небрежность прорисовки деталей, не говоря уже об отсутствии менее бросающихся в глаза, но обязательных признаков любых иностранных купюр… Словом, «липа» — наглая, грубая, сработанная, по-видимому, наспех.
Виноградов снял трубку портовского телефона, набрал номер:
— Валерий Витальевич, Виноградов беспокоит. Доброе утро… Да, спасибо. Такая, понимаете, просьба. Что за бригада сегодня у нас на «Анне-Маргарите» трудилась? Двести четвертая? А они где сейчас?.. Ну правильно, смена у них кончилась… Что? Уже в автобусе? Слава те Господи! Ладно, я их тут, на воротах встречу. Еще просьба, Валерий Витальевич, — перезвоните мне сюда, на «караулку», кто где работал, кого подменял, словом, полную раскладочку по наряду… Ну, уж это не мне вам объяснять… Хорошо, жду звонка.
Виноградов положил трубку, повернулся к Штрассеру.
— Сейчас я прошу вас проехать в сопровождении нашего сотрудника, — он кивнул на стоящего в дверях водителя, — в медпункт, где герра Бауера освидетельствуют, окажут ему помощь и приведут в надлежащее состояние. По мере возможности. После этого вас отвезут к нам в… офис, где вы соответствующим образом сможете сделать официальное заявление. Извините, один вопрос… Кроме того, что докер был высокий, светловолосый, в серой робе и оранжевой каске, Бауер вам ничего о нем не сообщил? Ну возраст, характерные приметы? Нет? Жаль.
После того как «уазик» увез иноземных пассажиров — заснувшего окончательно моториста грузили, правда, скорее как багаж, — Виноградов, проинструктировав начальника караула, начал, как любил говаривать его первый шеф, «работать с телефоном». Связался с дежурным по отделу, с пограничниками, дал указания заспанному переводчику «Инфлота», проинформировал другие подразделения и службы, интересы которых могли быть затронуты инцидентом с иностранными гражданами.
К моменту, когда у проходной затормозил портовский автобус с двести четвертой бригадой, Владимир уже знал, что на борту «Анны-Маргариты» нынешней ночью побывали девять человек. Досмотр автобуса и вывозимых докерами вещей — процедура привычная, но на сей раз особо тщательная — результатов, как и ожидал Виноградов, не дал. После того как все двадцать шесть членов бригады вновь заняли свои места, он вошел в салон и, глядя на серые от бессонной трудовой ночи лица докеров, сказал:
— Доброе утро. Многие здесь меня знают, кто не знает — представлюсь. Виноградов, ОБХСС. Есть необходимость, как это ни печально, всем нам ехать сейчас не по домам, а в отдел. Сами понимаете, это не блажь. Обещаю — лишней минуты никого задерживать не станем.
Народ в двести четвертой оказался, в общем, сознательным. Когда автобус затормозил у дверей отдела, недовольный, обильно уснащенный забористым флотским диалектом ропот, которым были встречены слова Виноградова, стих…
В девять тридцать Владимир стоял в кабинете начальника отдела. Майор Яковлев внимательно просмотрел документы, собранные за утро, — десятка три объяснений, должным образом оформленное и зарегистрированное заявление гражданина ФРГ Бауера, несколько справок, — и подписал постановление о возбуждении уголовного дела. Оглядел присутствующих.