Спой, маркитантка!
Шрифт:
– Он посланник?
– удивилась Софья, и Марта шикнула:
– Тихо ты. Отвлечём французов! Пошли танцевать и петь!
Подруги тут же стали пританцовывать, а следовавшая за ними Софья запела красотою чистого, звонкого голоса. Пела нежно и так, что трогала душу каждого... Французы зачарованно смотрели на прекрасных девушек, с чувством исполняющих перед ними танцы и песню:
Не грусти, мой свет! Мне грустно и самой,
Что давно я не видалася с тобой, -
Муж ревнивый не пускает никуда;
Отвернусь лишь,
Принуждает, чтоб я с ним всегда была;
Говорит он: "Отчего невесела?"
Я вздыхаю по тебе, мой свет, всегда,
Ты из мыслей не выходишь никогда.
Ах, несчастье, ах, несносная беда,
Что досталась я такому, молода;
Мне в совете с ним вовеки не живать,
Никакого мне веселья не видать.
Сокрушил злодей всю молодость мою;
Но поверь, что в мыслях крепко я стою;
Хоть бы он меня и пуще стал губить,
Я тебя, мой свет, вовек буду любить.*
Софья пела, её подруги танцевали, и никто не обратил внимания, как тем временем мальчишка удалялся всё дальше и дальше по дороге. Там, не долго задержавшись у офицеров на границе, он был пропущен и убежал скорее на исполнение задуманного...
* - А. П. Сумароков, 1770 г.
Глава 3
Проснувшись поздним утром, Данило сладостно потянулся и вдруг вспомнил, что накануне провёл полную нежности ночь с гостьей его лесничего домика. Насладившись страстными минутами на дворе, они тихо вернулись в спальню и легли в одну постель. В той же спальне извозчик уже давно спал глубоким сном.
Однако, к своему разочарованию, Данило теперь обнаружил, что гостьи, как и не бывало... Он лежал один в своей постели, на соседней кровати тоже пусто, а из-за распахнутого окна доносились трели лесных птиц.
Скорее собравшись, Данило вышел к уже сидевшему за столом другу, и тот сразу заулыбался:
– Герой проснулся!
– Где она?
– прошептал Данило, и Серж кивнул на выход:
– Гуляет. Готовятся в Петербург уж уехать. Я еду с ними! Всё одно по пути. Ты с нами?
– Боюсь, - не договорил Данило, как в дом вошла и сама гостья:
– Доброе утро, - нежно молвила она, поправив шляпку и кудри, которые аккуратно расправила по плечам.
– Вы, вижу, тоже готовы в путь? Ваш друг так любезно предложил отправиться вместе.
– Где искать Вас в Петербурге?
– подошёл Данило, одарив её ручку поцелуем.
– Я даже имени Вашего не знаю.
– Узнаешь, милый, коль захочешь, - засмеялась она, ласково погладив его по щеке.
– Неужели откажешься сопровождать меня?
– Увы, обещал к отцу в Москву отправиться, - с сожалением смотрел Данило, и дама, окинув его игривым взглядом, медленно вышла на двор.
– Ты что?
– поразился Серж, тут же поднявшись из-за стола.
– Упустишь такую?!
– Какую?
– усмехнулся тот.
– Что-то мне с нею не по себе.
– А ночью было по себе, - засмеялся Серж.
Но Данило ничего не ответил. Он вышел на двор и стоял в стороне, пока дама устроилась в повозку, управлять которой сел её извозчик.
– Ты уверен?
– вопросил ещё раз Серж у друга, надеясь, что может тот передумает и отправится с ними, но Данило мотал головой.
– Я буду скучать, - вздохнула дама томно, а в глазах та игривость, та тяга к нему, что читал, так и горела.
Ничего Данило не отвечал, лишь развёл руками. Повозка тут же тронулась с места, и он не задержался на дворе. Удалился в дом лишь чтобы взять оставшийся кусок хлеба, который положил в сумку и накинул ту через плечо.
Пройдя через лес к деревне, Данило постучался в один из домов:
– Бабуль Нюра?
– Да, да, миленький, - ковыляя, открыла та дверь и пропустила войти в сени.
– Неужто уже в путь? А друг твой где?
– выглянула она на двор в поисках Сержа, но Данило улыбнулся:
– Он уже по пути в Петербург, а мне к батьке пора. Прям сейчас и еду. Присмотрите за домом?
– Куда ж я денусь?
– ласково смотрела старушка в ответ и схватила висевшую на стене сумку.
– Вот, твоя... Обожди...
Она поковыляла так быстро, как могла, в дом и скоро вышла оттуда с корзинкой свежеиспечённых булочек:
– Вот, только из печи!
– Я всегда прихожу к Вам ко времени, - засмеялся довольный Данило, принимая дар и низко кланяясь.
– Благодарствую!
– Господь, благослови Данилу Протасова, - перекрестила старушка его и поцеловала в лоб.
– Папеньке кланяйся от меня. Добрым будь в пути да себя береги.
Поспешив так же быстро на задний двор, она вывела коня и отдала уздцы Даниле.
– Всё сделаю, как сказала, бабуль, - поцеловал он её в щёчку, и та, ахнув от радости, прикрыла поцелованное место ладонью:
– Ах, как давненько было!
Смеясь от радости, Данило сложил пирожки в сумку и взобрался на коня. Он послал махающей платочком бабуле Нюре поцелуй и рванул дальше по дороге, а поднявшаяся из-под копыт пыль плавно опускалась к земле.
На этот раз путь домой показался Даниле короче обычного, хотя и прошла почти неделя. Резко остановив коня перед воротами, он улыбался, а завидевший дворецкий тут же побежал встречать:
– Барин вернулся! Возмужал-то как! Похорошел!
– Куда уж краше, - смеялся Данило, гордо проезжая по дороге к дому.
– Отец дома?
– Дома, дома, где ж ещё? Не выезжает же никуда! А вот гость у него... Старик Тутолмин, - спешил подле дворецкий, указав на ожидавшую в стороне чужую повозку.
– Уж к обеду подоспели, сейчас же покормят! Исхудал же.
– А говорил, похорошел, - смеялся Данило, спрыгнув на землю и отдав ему уздцы.
– На-ка, накорми лучше его.
Войдя в дом, Данило стал прислушиваться, поскольку сразу услышал чей-то строгий возглас, который вдруг стих. Подойдя к библиотеке, где всегда любил проводить время его отец, Данило остановился и стал слушать: