Справедливая натура
Шрифт:
Да и дело-то плевое! Дворник Яковлев так яростно свистел на соседского пса, что проглотил свисток. Разумеется, по случайности. Однако вещь казенная и подлежит возврату. Между прочим, цена – 15 копеек!
От добровольной сдачи рабочего инвентаря Яковлев отказался, и теперь его судьба зависела от всемогущего Бальтазара. То есть была все равно что у Христа за пазухой.
Балтазар картинно развел руками и поднял бровь. Немного жаль, что он не слушал речь прокурора, но и так все понятно.
– Уважаемый
– Дворник. Нешто. И прежде ни единого разу. Добрым словом не пронять, господа! Но… Где вы видите? Нет! Нет и не будет, господа. А ведь утробе не прикажешь, верно?
Он читал по бумажке одному ему понятные тезисы, а в голове ручьем плескались целые фразы, воображал себя едва ли не соловьем. Сейчас он выдаст финальное туше, и зал взорвется аплодисментами. Жаль, что не попросил у дворника тройной гонорар! Это было бы справедливо…
Судья важно подпер голову рукой, но его губы почему-то расплывались в улыбке. Он сжал их тонкими холеными пальцами. Что ж, у каждого своя мимика.
Бальтазар загадочно прикрыл глаза, затем вскинул подбородок и закончил речь:
– Итак! Без оного, как вы понимаете, было не обойтись. Собачка что? Верно! А он? И тут не бывает по-другому, господа. Спасибо за внимание.
Ожидание триумфа портил только расхворавшийся зуб.
Кто-то неуверенно хмыкнул. Затем еще и еще. Через минуту хохотал весь зал. Эммануил Гедеонович, силясь не уронить высокий статус, держал губы уже обеими руками.
Едва солнце скрылось за крышей родительского дома, Бальтазар вышел на крыльцо. Там на проволоке сушились пойманные папенькой караси. Скука смертная, конечно, эта рыбалка, но рыбка, по справедливости сказать, вкусная.
Осанка его была такой прямой, будто прикидывал, не придется ли сию минуту вскочить и броситься прочь. Бальтазар кушал подсолнухи, время от времени трогая языком щеку, и размышлял:
«Эвон как вышло! Что же теперь делать?»
Не дай Бог встретить на улице кого из знакомых и не поприветствовать цветистой речью! Обойтись сухим «здравствуйте» или, того хуже, молча поклониться? Нет уж! Этак, пожалуй, неуважительно. Нужно почитать чин, иначе несправедливо выйдет…
Под забор сунул морду соседский пес. Принюхавшись, он лениво тявкнул и замолчал.
Бальтазар вздохнул. Права маменька, если тобой никто не восхищается, ты и сам будто никто. И все же, что теперь делать?
Калитка отворилась, и во двор вошел Скромнягин.
– Послушайте, Андрей Тимофеевич, – сказал он, поправляя тугой воротничок, – вам стоит обмотать щеку платком!
– Платком? – переспросил Бальтазар, от боли и страдания забыв скривиться на обращение по имени-отчеству.
Скромнягин кивнул:
– Именно что платком, милостивый государь! Обвяжете вокруг головы, и никто не посмеет думать ничего такого. Напротив, отнесутся с полным сочувствием.
Прежде чем ответить, Бальтазар выплюнул три или четыре разгрызенных семечки и покачал головой.
– Нет, друг мой. Это никуда не годится. Во-первых, я никогда не притворяюсь. Во-вторых, платок испортит прическу. Сие, между прочим, едва ли не целковый! Не веришь? Спроси у Семена, цирюльника.
– Тогда-с, – сказал Скромнягин, снова поправляя воротник, – идемте к аптекарю. Прямо с утра. Пусть выпишет лекарство.
– Вот! А это, братец, пожалуй, дело!
Бальтазар нахмурился. Даже странно, что не додумался до этого сам.
На следующий день друзья посетили аптеку. Хозяин, щурясь, поднес пенсне к глазам и, увидев щеку Бальтазара, покачал головой:
– Ай-яй! Ну… Это ох что такое! Дело, как говогится – швах.
Бальтазар поморщился от картавости и сглотнул. В каком смысле «швах»?
– Вам, судагь, – поднял руки аптекарь, будто сдаваясь, – надо к настоящему вгачу. Я могу лишь унять боль. Ненадолго.
Бальтазар переступил с ноги на ногу и ответил:
– Пустое, милостивый государь мой. Дайте какую-нибудь микстуру, и дело с концом.
– Что ж, извольте, господин хогоший!
Щека Бальтазара проглотила смоченную ватку, и зуб мгновенно успокоился. Вы когда-нибудь бегали во сне от собак? Помните то чувство, когда утром вы с облегчением садитесь на кровати? Бывало у вас такое? Конечно, да!
Вот что в этот миг чувствовал Бальтазар.
Зуб почти не болел.
Поторговавшись, молодой человек купил половину аптекарских запасов и вышел на улицу. Рассвет искрился в витрине. Бальтазар с улыбкой глянул в отражение и застонал.
Мать честная! Оттуда взирал господин с перекошенным лицом. Щека раздулась так, будто он спал, подложив под голову пчелиный улей.
Бальтазар тут же выплюнул спасительную ватку. Тьфу! С ней он выглядел так же нелепо, как рысак в кружевном чепчике.
Почему это происходит именно с ним? Где справедливость?
Явившись на службу, друзья поклонились вернувшемуся шефу. Тот молча протянул свернутый вчетверо газетный листок.
Пальцы Бальтазара быстро развернули желтоватую бумагу. Что еще за напасть?
Марков не стал ждать, пока подчиненные ознакомятся со статьей. Воздев к давно небеленому потолку толстый палец, он пояснил:
– Высочайшим указом велено произвести на местах экзамен на предмет профессиональной пригодности в области права. Штат законников, господа, изрядно разбух. Государь император и высочайший Сенат требуют сокращения.