Столетний старец, или Два Беренгельда
Шрифт:
— Откуда это золото, Марианина?..
Вопрос, заданный Верино после того, как он узрел растекшиеся по полу золотые ручьи, лучше всего свидетельствовал о благородстве его натуры: несмотря на страдания и голод, гордый старец, уже стоящий одной ногой в могиле, превыше всего ставил честь.
Отважная Марианина выдержала этот взгляд, ответив на него самой нежной улыбкой, которую богиня невинности когда-либо дарила своим почитателям.
При этом ответе старик привлек дочь к себе и холодеющими губами запечатлел на ее челе отеческий поцелуй.
Жюли вернулась с корзиной, полной всяческой снеди, и начался пир. Служанка и старик отец с жадностью
«Они едят мою жизнь, — стучали слова в голове Марианины, — я больше не принадлежу себе».
Все еще сомневаясь в реальности пережитого ею странного приключения, она пыталась досконально воскресить в памяти события вчерашнего вечера.
— Дочь моя, тебе не весело! Похоже, сейчас ты еще печальней, чем была вчера! Но ты сама видишь — дела наши пошли в гору! Полагаю, это наш банкир решил возместить…
При этих словах Марианина встрепенулась и замерла: ей в голову пришла некая идея относительно способа расплаты с исполинским старцем. Чтобы хоть как-то возместить полученную ею сумму, она решила отдать ему долговые обязательства банкира Верино; если банкир окончательно решит ликвидировать дело, старец сможет получить…
Марианина изо всех сил старалась радоваться вместе с отцом, но одна мысль отравляла ее радость: «Если бы я могла увидеть его!..» — повторяла она про себя, мечтая о Туллиусе.
Когда трапеза окончилась, они сосчитали принесенные Марианиной деньги: сумма равнялась тридцати пяти тысячам фраков.
На следующее утро Жюли побежала выкупать картины.
Вечером Марианина отправилась в Люксембургский сад. По большой аллее медленно прогуливался исполинский старец; прохожие останавливались поглазеть на великана. На этот раз старец был без привычного плаща; костюм его отличался необычайной простотой; его словно отлитый из бронзы лоб и серебристые волосы были скрыты модной в этом сезоне шляпой; очки препятствовали пламени, струившемуся из его глубоко посаженных глаз, вырваться на свободу; сухой костистой рукой он прикрывал рот. Сейчас от прочих людей его отличали только гигантский рост и неуклюжее телосложение. Впрочем, любители поглазеть вполне удовлетворялись малым.
— Дочь моя, — кротко произнес старец глухим голосом, — я ждал тебя…
Направившись к скамейке, он сел, пригласив трепетавшую Марианину последовать его примеру.
Девушка тотчас же ощутила, как в ней пробуждаются почтение к чудесному старцу и желание беспрекословно повиноваться ему. Напрасно пыталась она совладать с этими неизвестно откуда взявшимися ощущениями, переполнявшими ее душу: нечто сама-не-знаю-что-такое, нечто невидимое, неясное, неопределенное неумолимо надвигалось на нее подобно огромной волне, неохватному потоку флюидов, невидимых для глаз, но цепких и липких для души.
А когда старец, взяв руку Марианины, удержал ее в своей руке, странная волна окончательно подчинила себе девушку: рука старца источала ледяной холод, но Марианина не могла высвободиться из нее. Напротив, сама не понимая почему, свободной своей рукой она коснулась второй руки старца и почувствовала невообразимый жар: казалось, ладони его являют собой два противоположных полюса, разделенных тонкой прозрачной линией.
— Дитя, — обратился к девушке старец, — как тебя зовут? Ибо да будет тебе известно, что
— Меня зовут Эуфразия Мастерс, — ответила Марианина, не подозревая, что, называясь вымышленным именем, совершает гибельную для себя ошибку. Услышав это имя, старец облегченно взмахнул рукой, открыв тем самым свои губы и подбородок. Было еще светло, и Марианина разглядела, что старик необычайно похож на Беренгельда.
Мгновенно в ее памяти всплыло все, что ей когда-либо доводилось слышать о призраке Скулданса-Столетнего Старца, и необоримый ужас вновь закрался в ее сердце, сковал все ее члены.
Настал час, когда сторож закрывал ворота сада; Марианина безмолвно следовала за огромным старцем, направившим свои стопы к тому самому камню, где вчера ночью он рассказывал ей о вещах противоречивых и непонятных.
— Сударь, — обратилась Марианина к своему таинственному провожатому, — вы были так щедры и добры ко мне, что я никогда не сумею достаточно отблагодарить вас за вашу доброту; и все же мне хотелось бы, уповая на вашу добродетель, предложить вам некую сделку; надеюсь, вы одобрите ее.
Один весьма известный банкир по причине банкротства задолжал моему отцу сумму в триста тысяч франков. Сейчас банк, принадлежащий этому человеку, возобновил свои дела; поэтому я хотела бы вручить вам ценные бумаги на ту сумму, которую вы нам столь великодушно дали. Тем самым вы снимете бремя с души моего отца и моей собственной; мы слишком горды, чтобы получать вспомоществование даже от самого суверена: мой отец давно и навсегда поставил владык мира сего в один ряд с простыми гражданами.
Вкрадчиво улыбаясь, старец ответил:
— Превосходно, дитя мое, лучшего я и желать не мог…
Обрадовавшись его согласию, Марианина, довольная, что наконец сможет распрощаться с загадочным исполином, быстро достала искомые бумаги. Но старец, пристально глядя на девушку, схватил ее руку и проникновенным голосом произнес:
— Дочь моя, день окончен, надвигаются сумерки, как же я смогу прочесть ваши бумаги? Хотя Столетний Старец никогда не забирает обратно своих даров, но будь по-твоему: я согласен вернуть реку к своим истокам — положить деньги обратно в свою сокровищницу. Однако для этого тебе придется прийти ко мне во дворец! Там, при свете лампы бессмертия, мы ознакомимся с бумагами, написанными рукой тех, кто живет всего лишь миг. Красавица, ты уже отчаялась выйти замуж за своего любимого, но разве тебе не хочется увидеть его? Свет, озаряющий мой дом, не имеет ничего общего со светом солнечного дня, ибо он является плодом моего всемогущего искусства; в лучах его ты сможешь увидеть своего возлюбленного, где бы он сейчас ни находился. Ты погрузишься в чистые прозрачные сферы мысли, пройдешь сквозь мир воображаемого, этот огромный резервуар, где зарождаются кошмары и тени, что являются умирающим в их предсмертных муках, увидишь арсеналы инкубов и магов; ты войдешь в тень, возникшую без участия света, тень, не имеющую своей солнечной стороны! Ты будешь видеть, но взгляд твой будет лишен жизни! Ты будешь двигаться и в то же время оставаться на месте. И когда Вселенная для тебя опустеет, когда она лишится всех форм, цветов и существ, ее населяющих, когда время остановится, тогда ты увидишь своего любимого!.. И зрение твое не будет зависеть ни от времени, ни от какого-либо иного, противоречащего ему обстоятельства. Засовы темниц, толстые крепостные стены, расстояния, моря и океаны — ты все преодолеешь и увидишь его!