Страстные сказки средневековья Книга 1.
Шрифт:
– Где же он скрывается от бальи?
Девушка недоуменно пожала плечами, почесав нос.
– Да, скорее всего, на Дворе Чудес! Там все прячутся, ведь никто туда не суется. Ну, а как стемнеет, Франсуа приходит ко мне, - губы Изабо изогнула нежная улыбка, - правда, я почти все время занята, но и для него минутку всегда улучаю. Женщина не может жить без любви, она без неё все равно, что мертвая.
Стефания задумчиво перекусила нитку, заканчивая латать прореху. Как-то странно все это звучало..., если ещё учесть, кем было произнесено!
После того, как Изабо забрала свою юбку, зашла ещё одна девица -
– Как ты, Стефания?- он осторожно поцеловал пальцы с зажатой в них иглой.
– Да, ничего,- ласково улыбнулась она доктору, и в ответ прикоснулась к его щеке губами,- здешние обитательницы, действительно, неплохие девушки. С одной из них - толстушкой Изабо я даже разговорилась, и она мне рассказала о своем возлюбленном поэте, который скрывается в каком-то Дворе Чудес.
Она рассказала эту историю доктору, чтобы немного пошутить, но неожиданно это известие произвело на него удручающее впечатление.
– Как,- озабоченно нахмурился тот,- Франсуа опять в Париже? Как неосторожно с его стороны! Когда он в последний раз попался в руки бальи, его приговорили к повешенью. Едва удалось упросить сильных мира сего заменить казнь изгнанием.
– Изабо говорит, что содержит его,- не переставала удивляться Стефка,- разве это возможно, чтобы мужчина любил женщину и делил её с остальными, разрешая заниматься подобным ремеслом?
Доктор виновато поцеловал ей руку.
– Прости, что я определил тебя в такое место, где у любой порядочной женщины пойдет голова кругом!
– Дело не в этом,- попробовала объяснить свое недоумение Стефка,- но если любимый есть, то как же..., как же позволять другим...?
Она окончательно стушевалась, не зная, каким образом выразить свою мысль, но собеседник её понял.
– Дорогая, всё зависит от того, как смотреть на жизнь. Что же касается Изабо и Франсуа, то у них нет возможности строить, какие-то отношения - у обоих ни двора, ни кола, ни денье за душой. День прошел, на виселицу не вздернули и под кнут палача не попали - благословение Всевышнему! Франсуа не может безраздельно владеть возлюбленной - содержать её ему не по карману! Вот он и предоставляет это почетное право другим, мудро довольствуясь лишь теми крошками с её стола, которые перепадают, оставшись от других клиентов. Зато в этой малости столько неподдельного, ничем незамутненного чувства, которое не купишь ни за какие деньги.
Стефания задумчиво перекусила нитку. Интересно, что бы сказал его преосвященство епископ, услышав эти рассуждения? Упал бы в обморок от ужаса? Или пожалел запутавшихся грешников?
– А вы бы так смогли?- полюбопытствовала она.
– Нет, не смог бы, - грустно усмехнулся де Монтрей, - но ведь я врач, а не поэт! А им дано смотреть на мир другими глазами!
Кое-что на тему видения мира поэтами Стефка знала.
– Мне Гачек читал стихи итальянского поэта прошлого столетия Петрарки о его любви к одной прекрасной даме Лауре. Он даже не был с ней знаком, просто один раз увидел и влюбился на всю жизнь. Она умерла, а он все писал и писал сонеты, посвященные
– Я думаю,- уклончиво заметил профессор,- что его сонеты принялись бы восхвалять не лик прекрасной дамы, а так сказать,- он смущенно хмыкнул,- другие её сокровища! А впрочем, поэты такой народ, скажу я вам, что Петрарка мог бы вполне сознательно закрыть глаза на занятия своей возлюбленной, и по-прежнему описывать её святость! Мне рассказывали, что моделей мадонн для храмов художники выбирают, в основном из дам, так называемого облегченного поведения!
– И что же, Изабо в стихах этого Франсуа тоже образец куртуазного преклонения?
Она впервые услышала, как обычно серьезный доктор настолько громко смеется - в уголках его глаз даже появились слезы.
– Нет, наш Вийон на такое не способен,- наконец, ответил он, поспешно вытирая глаза, - хотя не абы какой простак - окончил университет, и является магистром свободных искусств. Но влюбиться в какую-то один раз увиденную даму, которую даже ни разу не поцеловал, до такой глупости он не опустится. Это удел таких идеалистов, как ваш покорный слуга! А где, кстати, ваш шут?
– Хотелось бы мне и самой это знать!
– Стефка с сердцем воткнула иглу в материю, но промахнулась.
Мгновение спустя де Монтрей уже зализывал ранку на её пальце, попутно целуя и все остальные.
– Он не стоит твоего гнева, дорогая! Пусть болтается среди девок!
– Да, как бы из-за его выходок нас отсюда не выгнали!
– Отсюда, нет! Отсюда уже некуда выгонять!
Тогда Стефания не обратила внимания на его слова, но потом, оставшись одна, призадумалась.
Как-то незаметно получилось, чуть ли не само собой, но она играючи преодолела расстояние, отделяющее испанскую графиню, жену могущественного гранда от нищей белошвейки, работающей за кусок хлеба и крышу над головой в низкопробном парижском борделе! Действительно, ниже упасть было, наверное, некуда, но осознавая это умом, Стефания не воспринимала происходящее, как трагедию позорного падения, наоборот, теперешнее окружение казалось спектаклем из чуждой жизни.
Вот-вот представление закончится, актеры свернут декорации и покинут зрителей, а она, кинув монетку в шляпу, пойдет домой! Вот только где сейчас её дом? Куда она может уйти? К мэтру Метье? Стефка относилась к нему с величайшей нежностью, но твердо знала, что парижский лекарь не пара пани Лукаши из Черного леса, чей древний род гордился гербами и легендами о героическом прошлом. При определенных условиях, она могла даже с ним улечься в постель, но никак не разделить судьбу!
Мысли двигались по бесконечному кругу, пока женщина не сомкнула ресницы.
Снилось ей, что она бежит по лугу, заросшему алыми маками, а рядом мчится знакомый белый барс. Она как бы играет с ним в догонялки, кружась в шутливых отступлениях и кругах по всему пространству. Но вот Стефка протянула руку, и тот прильнул к ладони умной пушистой головой.
– Странные существа, вы, женщины,- замурлыкал барс, усаживаясь рядом,- с твоей-то красотой нужно укладывать у своих ног королей, развязывать войны, а ты штопаешь прорехи в грязных юбках шлюх! Связалась с каким-то нелепым лекаришкой!