Стратегическая игра
Шрифт:
– Что значит "быть счастливым?"
– То же самое, что жить во дворце, иметь много наложниц и вкусной еды.
– И потом все начинать с нуля! Ну уж нет, без такого счастья я как-нибудь обойдусь!
– Тогда ты запросто пройдешь все уровни. Приз-сюрприз будет твоим! обрадовался за меня дядя.
– Когда начнем?
– Можем прямо сейчас. Но только не здесь. Нам нужно покинуть садик.
– Покинуть... садик? Отец категорически запрещает нам это делать до тех пор, пока мы не вырастем и не отведаем плодов с древа познания и древа жизни!
–
Дядя Гаспар задумался. Похоже, он не знал об этом запрете.
– Наверное, ваш отец не хочет, чтобы вы знали, каких интересных игр здесь лишены, - догадался он.
– Ну что же, тогда оставайся, а я предложу игру тому, кто окажется смелее тебя.
– А здесь... Неужели нет никакой возможности поиграть прямо здесь? расстроился я. Все-таки не каждый день в саду предлагают такие развлечения.
– К сожалению, нет, малыш. Извини за то, что я тебя огорчил. Просто компьютер, на котором инсталлирована эта игра, очень большой и не пролазит через дырку в заборе. Ну, идем обратно?
За разговорами я и не заметил, что мы подошли уже к самой дыре, ведущей во Тьму. Из нее веяло холодом, пустотой и одиночеством. Что такое одиночество, я не знал, но мне пришло в голову почему-то именно это слово.
– А может... Как-нибудь...
Уловив мою нерешительность, дядя Гаспар крепко ухватил меня за руку и, прикрыв широкими кожистыми крыльями, вывел через дыру.
– Мы ведь не надолго, да?
– засомневался я в правильности того, что делаю.
– Конечно, ненадолго!
– засмеялся дядюшка.
– На каких-нибудь шестьсот шестьдесят шесть тысяч лет!
Сквозь туман, клубящийся во Тьме, ничего не было видно. Кроме того, крылья мои намокли и бессильно поникли.
– А вот и клавиша Enter! Поехали!
Дядя Гаспар сильно потянул мою руку вниз. Почва выскользнула у меня из-под ног. Я вырвал руку и попытался расправить крылья, но они стали такими тяжелыми, что я не смог взлететь. Пришлось резко присесть, чтобы не упасть. Дядя Гаспар скользил все быстрее вниз; я, боясь отстать, теперь уже сам крепко держался за его руку. Но еще больше я боялся упасть на спину и испачкать свои белоснежные крылья.
– Пригнись ниже! Еще ниже!
– скомандовал дядя.
– Свернись калачиком!
– А крылья?
– заволновался я.
– Какие еще крылья? В игре ни у кого крыльев нету! А ты уже в игре!
Действительно, никакие крылья теперь не мешали мне. Это было так странно... Я испытал новое, доселе неизведанное чувство, совершенно не похожее на эйфорию.
Дядя Гаспар куда-то исчез. Я последовал его совету, свернулся калачиком и уткнулся головой во что-то мягкое.
– Хорошо идет, головкой...
– услышал я незнакомый голос.
– Тужьтесь, мамаша, тужьтесь...
Я застрял в какой-то темной трубе, упругой и влажной. Мне стало страшно. Это тоже было новое чувство, настолько неприятное, что, как только дядя Гаспар выдернул меня из трубы, я потребовал, чтобы он немедленно вернул меня в садик. Но меня сильно шлепнули по попке, и я услышал чей-то жалобный крик:
– Уа-а, уа-а, уа-а...
Кажется, не у одного меня исчезли крылья.
Я
– Уа-а, уа-а, уа-а...
И это было началом моей первой жизни.
Ее я помню лучше, чем остальные. Так проститутка никогда не забывает своего первого мужчину.
Я был ремесленником и жил в большом городе. В нем было, наверное, больше тысячи жителей. Мои горшки славились на всю округу. После ярмарки я обычно покупал жене новое платье или платок, а детям леденцы. Но однажды, когда мы со старшей дочерью возвращались с базара, ее заметил молодой сеньор. И приказал, чтобы моя старшая дочь принесла в замок два горшка. На это я, поспешно сняв шляпу, ответил, что, если сеньору будет так угодно, я сам привезу ему не два, а целую дюжину превосходных горшков.
Молодому сеньору, конечно, были нужны не горшки, а моя дочь. Он вновь повторил свое требование. Пришлось напомнить ему, что я не крестьянин, а свободный горожанин.
Молодой сеньор приказал слугам избить меня. Но дело было недалеко от нашей улицы; за меня вступились соседи, тоже гончары. Сеньора, конечно, никто и пальцем не тронул, а вот слугам его досталось.
Через три дня мою дочь похитили. Вернулась она две недели спустя, вся в синяках и кровоподтеках, и не сказала ни мне, ни своему жениху ни слова. Через три дня она повесилась на той веревке, которой я обычно увязывал горшки, чтобы они не упали с повозки по дороге на базар. Я похоронил вначале дочь, а через два месяца и жену - она не перенесла смерти своей любимицы, увяла прямо на глазах, как цветок, который перестали поливать.
Лишь осенью молодой сеньор вновь появился в городе. Меня он не узнал, потому что от горя я поседел и постарел сразу лет на десять. Гончары и бочары враз услали своих дочерей домой. А мы с бывшим женихом, статным белобрысым парнем, стали поджидать сеньора перед воротами, что выходят на дорогу, ведущую к Замковой горе. У каждого из нас был острый нож - отец жениха состоял в цехе кожевенников. Парень прыгнул на сеньора с крыши дома, но промахнулся. Стража набросилась на него, молодой сеньор развернул лошадь, чтобы посмотреть на безумца, осмелившегося напасть на господина. Я выбежал из подворотни, проскочил между двумя слугами, одним рывком сдернул сеньора с лошади и успел-таки вонзить ему нож в горло, прежде чем меня зарубили стражники...
Я понял, что игра закончена, и ждал, что придет дядя Гаспар и отведет меня обратно в сад. Но очутился все в том же тумане, холодном, липком и противном. Впрочем, крыльев у меня по-прежнему не было; беспокоиться, что они намокнут и испачкаются, не приходилось. Я попытался на ощупь найти клавишу Escape, но вокруг была лишь пустота. Я сделал шаг вперед, поскользнулся...
Я был наследником престола. Когда мне исполнилось шесть лет, мой родной дядя, лелеявший надежду стать королем, задушил меня большой подушкой.