Тамерлан — покоритель Азии
Шрифт:
Из среды сорока оймаков (племен) или начальников орд, которые признали мою власть, я желал (бы), чтобы двенадцать получили офицерскую тамгу [107] для того, чтобы возвысить их на степень моих доверенных слуг. И я избрал начальников Барласа, Тархана, Аргуна, Джалаира, Тулкачи, Дульди, Могола, Сульдуза, Туга, Кипчака, Арлата и Татарии.
В орде Барласа я поставил четырех главных офицеров. Эмира Худайдада [108] , которому я отдал область Бадахшан; эмиры Джаку, Ику-Тимур и Сулейман-шах получили в управление каждый пограничную область
107
Тамга (тюрк.) — большая печать тюрко-монгольских ханов; здесь: заверенная тамгой грамота.
108
Худайдат (ум. 1409) — один из видных эмиров Тимура; после смерти Тимура вступил в союз с его внуком, правителем Самарканда Халил-Султаном, но затем в 1409 году сместил его с престола. В том же году сам погиб от руки хана Моголистана Мухаммад-хана I.
В орде Тархана я пожаловал Баязида седьмым эмиром, а двадцать воинов получили звание юзбаши.
В орде Аргуна Таш-Ходжу я облек в достоинство восьмого эмира и выбрал двадцать лиц из этой орды в минбаши, юзбаши и унбаши.
В орде Джалаира Тук Тимур и Шир Бахрам мною назначены восьмым и девятым эмирами и двадцать лиц назначены унбаши и юзбаши.
В орде Тулкачи звание эмира было оставлено за Олджей-ту-Верди.
В орде Дульди то же звание дано Табан-Бахадуру и Сам-Бахадуру.
Тимур-Хаджи-оглан был эмиром в орде Могола.
Илчи-Бахадур — в орде Сульдуза, Али-Дервиш — в орде Туга.
Эмир Cap-Буга в орде Кипчака.
В орде Арлата звание главного начальника было предоставлено эмиру Мувиду, который женился на моей сестре, а Солянчи-Бахадур сделан эмиром.
Это же звание получил Кунак-хан в Татарской орде.
28 прочих начальников орд, которые не получили тамги, были просто названы начальниками племен для того, чтобы в военное время или для отправления военной службы они явились в число воинов, предписанных приказами.
Хороший слуга должен знать, что его начальник вправе требовать от него то, что он сам требовал бы, имея слугу. Поэтому ему следует проявлять неутомимую деятельность на службе. Если его начальник, после выражения самого искреннего благоволения, делается к нему равнодушным, то он (подчиненный) должен обвинять в этом самого себя, а не начальника.
Добрый слуга привязывается и служит из расположения. Тот, кто, не зная дружбы, питает в своем сердце только чувство ненависти, пожнет только несчастье, тогда как успехи и благосостояние преданного слуги будут возрастать со дня на день. Преданный слуга не оскорбляется выговорами или равнодушием своего господина, не питает злобы в своем сердце; он обвиняет самого себя в дурном обращении, которое переносит. Такой слуга заслуживает повышения.
Слуга корыстолюбивый будет ленив на работе.
Тот, кто забывает свой долг и повертывается спиной во время дела, не достоин внимания. Слуга, способный отделываться извинениями или просить увольнения, когда предстоит сражение, который ищет средств скрыться и откладывает до другого дня дело, не терпящее отлагательства (таково было поведение Булада и Тимур-оглана, покинувших меня в самый критический момент), — пусть имя такого слуги предается забвению, и пусть Всевышний его накажет.
Князья не должны лишать подданного власти, раз они его облекли таковою. Пусть они остерегаются низвергать того, кого возвысили. Человек, за которым раз признано достоинство и проницательность, не создан для того, чтобы быть презираемым. Если, по несчастью, такое оскорбление ему уже нанесено, то необходимо исправить это, возвысить оскорбленного на степень вдвое значительнее и предоставить себя его великодушию, потому что, если у него останется злоба и он задумает отомстить за себя, — он не замедлит понести за это наказание. Но подчиненный, который заботится сохранить место в сердце своего господина, составит свое благосостояние.
Тот, кто после вынужденного или добровольного разрыва возвращается к своему начальнику, заслуживает внимания, так как он дает блестящее доказательство своего раскаяния, своей преданности.
Если слуга неприятельской стороны, дав доказательства своей храбрости и верности, попадал в плен, если же, не надеясь на своих, покидал их, чтобы просить моего покровительства, я возвышал его и обращался с ним, как с верным моим подданным.
Менгли-Буга и Хайдар-Андухуд с эмиром Абу Сейидом ожидали меня во главе 6000 всадников и вступили в сражение.
Впоследствии эти офицеры, не надеясь на своего князя, перешли на мою сторону; я принял их с отличием и осыпал почестями. Я дал им области Хисар, Андижан и Туркестан.
Если слуга, опасный для противной стороны во время действия, разрывает цепи дружбы по наущению врагов своего господина, если, забыв законы соли, власть и подчинение, он старается низвергнуть своего князя, — я строго запрещаю его принимать; судьба, куда бы он ни скрылся, воздаст ему наказание (смерть) за его неверность.
Подданный, который оставляет своего господина в опасности и ищет дружбы других, не заслуживает никакого доверия; однако если многочисленные заслуги позволяют рассчитывать на его верность, то его услугами можно пользоваться во всякое время, кроме военного. Ему следует оказывать величайшее внимание.
Визирь или подданный, который в видах политики или с предвзятою целью поддерживает близкие отношения с врагами, который под прикрытием этой дружбы вернее действует на пользу своего господина, достоин стать в ряду самых умных друзей или рабов. Но раб, который изменяет своему господину и продает его, должен считаться врагом.
Нужно остерегаться давать веру клевете, распространяемой против слуги, который поднимал оружие и выиграл сражение, или забывать добро, которое он сделал. Каждую услугу нужно ценить в десять раз больше, чем она стоит, и в интересах власти возвышать подобного раба, чтобы внушить другим такое же рвение и такое же усердие. Если целый полк или только начальник оставляет все, чтоб передаться врагу, то ему не должно давать никакого места в армии. Так, когда начальники армии Кеша оставили меня, чтоб соединиться с Хаджи Барласом, я не оказывал им больше никакого доверия.
Всякий начальник, который изменой предает вверенную ему область врагу, подлежит смерти, но тот, кто сохранит свою часть, должен быть осыпан наградами.
Офицер, верность которого непоколебима в минуту неудачи, среди всех случайностей, поистине достоин имени брата. Так, в то время, когда эмиры и войско Кеша покинули меня, около меня не осталось никого, кто бы сопровождал меня, кроме эмира Джаку-Барласа. Я смотрел на верного барласа, как на брата и товарища по счастью; я дал ему звание главнокомандующего с управлением областями Хисара и Балха.