Тайна царствия
Шрифт:
Уже отзвучали трубы в храме, и верующие уже сотворили вечернюю молитву. Сквозь тонкие стены моей комнаты мы слышали как закрывались ворота храма: шабат подошел к концу. Мы облегченно вздохнули. Аденабар попросил меня простить ему приступ гнева, в котором он разбил чашу с вином.
– Меня берет злость оттого, что, будучи центурионом, я должен подавать пример благоразумия своим подчиненным, – произнес он – А что если я всего лишь необразованный и полный предрассудков человек, которому беспрестанно внушают беспокойство копье Лонгинуса и руки палача и который сам просыпается по ночам от звука
– Возможно, ты чувствуешь за собой какой-то грех, Аденабар? – наугад спросил я.
– О каком грехе ты говоришь? – удивился он. – Я всегда подчинялся требованиям воинской дисциплины и как можно лучше исполнял приказы и предписания. Конечно, у каждого есть что-то на совести, однако я не считаю себя плохим воином и офицером, и когда заговорили о моем возможном повышении, я воспринял это как признание моих заслуг.
– Да будет так, если тебе так хочется! – ответил я – В таком случае Иисусу из Назарета не о чем с тобой говорить, потому что он пришел искать грешников, а не праведников. И все же ты смог бы избежать его суда, если бы произнес: «Помилуй меня, Сыне Божий, ибо я согрешил».
– Думаю, что в отношении назаретянина ты допускаешь ошибку, – возразил Аденабар, – насколько мне известно, его приход касается лишь одной нации – сыновей Авраама, избранного народа, как они себя называют. Лично я всего лишь исполнял приказ и ни в коей мере не несу ответственность за его смерть. Если бы воины принялись обсуждать полученные приказы, в мире восторжествовал бы хаос и не было бы возможности вести хоть какую-нибудь войну. Разве ты не слышал о капитане римских легионеров, имя его я не помню, который послал на казнь своего сына только за то, что тот атаковал противника и даже одержал блестящую победу, но при этом действовал вопреки приказу? Об этом мне рассказывали в офицерской школе.
– У меня сложилось впечатление, что по непонятной для нас причине назаретянину хотелось, чтобы все происходило так, как случилось на самом деле; однако свет его учения должен вскоре одержать победу, поскольку его царство все еще на земле. Вот почему в Антонии падают щиты, а ты просыпаешься по ночам от звука шагов. Это говорит о том, что он чего-то ожидает и от нас, римлян. Однако тебе нечего его опасаться – ведь он сам проповедовал, что нельзя отвечать злом на зло: «Если тебя ударят по правой щеке, подставь левую». Он сказал еще немало такого, что полностью расходится с тем, что мы привыкли считать здравым смыслом.
Аденабар, похоже, ничуть не удивился моим словам.
– Мне рассказывали о его учении, – сказал он. – Поэтому я считаю, что он полностью безобиден, даже если бы встреча с ним внушала мне немалый страх. Однако, насколько я знаю, он не является тем, кто не прошел обрезания, а является лишь своим ученикам да еще женщинам, пришедшим вслед за ним из Галилеи.
Эти слова настолько задели меня за живое, что позабыв об осторожности, я рассказал ему о странном человеке, которого видел в доме Симона Киринейского, и о том, что в день своего воскресения в необычном садовнике мне привиделся сам воскресший.
– Что за причудливую жизнь ты вел в Александрии! – воскликнул Аденабар, тряхнув головой. – Безусловно, ты имеешь по заслугам! Этот климат тебе совершенно не подходит, и для тебя было бы лучше всего уехать отсюда как можно скорее. Тебе повезло, что как друг я не стану на тебя доносить, но лишь при условии, что ты обретешь покой и постараешься установить мир в своей душе.
– Я вытерпел уже достаточно подозрений в том, что я шпионю для римлян, чтобы не подозревать других в подобном; я мог бы подумать, что тебя тоже подослали предупредить меня, дабы я больше не вмешивался в дела иудеев.
Аденабар в явном смущении отвел взгляд.
– Честно говоря, – признался он, потирая руки о колени, – комендант гарнизона попросил меня осведомиться о твоем здоровье, потому что ему совсем не хочется, чтобы друг прокуратора приобщился к верованиям иудеев. В крепости царит атмосфера беспокойства, и я полагаю, что ему хотелось бы узнать, что тебе стало известно о новом заговоре иудеев против мира и спокойствия на этой земле. Однако он не может приставить к тебе наблюдателей, потому что. с одной стороны, ты являешься гражданином Рима, а с другой, – обладаешь рекомендательным письмом от столь высокопоставленного лица, что я ни за что не решусь произнести его имя. Я не собираюсь передавать ему хоть что-нибудь из того, что ты рассказал мне, а лишь скажу, что в эти дни ты просто испытываешь раздражение по отношению к людям, а что касается твоих видений, то об этом даже не упоминалось.
Он отер лицо и взглянув в потолок, сказал:
– Кажется, в крыше есть водосток, потому что на меня только что капнуло. Похож, это галилейское винишко на самом деле крепче, чем я представлял. Давай подытожим: если тебе удастся встретить назаретянина и он не откажется от разговора с тобой, попытайся получить у него прощение моих грехов. Как ты понимаешь, офицерская честь не позволяет мне бегать за ним, но в то же время мне хотелось бы заключить с ним мир.
Неожиданно им овладел яростный приступ чесотки, и оглядевшись вокруг, он удивленно воскликнул:
– Странно, но в этой комнате полно насекомых, я никогда не посоветовал бы тебе снять ее, если бы знал, что достаточно здесь присесть, как на тебя набрасываются полчища паразитов.
Глядя на него, я сам начал ощущать зуд во всем теле, мне показалось, что на моей голове поднимаются волосы, а по телу пробегает дрожь.
– Это очень чистая комната, и здесь не было никаких насекомых – тихо возразил я. – Думаю, это знак того, что кто-то должен сейчас прийти.
Аденабар поспешно поднялся и, завернувшись в плащ, заявил:
– Не стану больше тебя задерживать. Мы обсудили все, что следовало, а вина уже почти не осталось. Я ухожу.
Однако ему не суждено было спастись бегством, потому что внизу сначала послышался голос сирийца, а затем – скрип лестницы. Аденабар бросился к стене, подняв руку с растопыренными пальцами в знак защиты. На пороге появился Закхей, тащивший за собой человека так плотно укутавшегося в плащ, что поначалу я не смог разглядеть его лица.
– Мир тебе ;о Закхей! – произнес я. – Мне так хотелось дождаться от тебя известий, что я не выходил из дому.