Тайна Леонардо
Шрифт:
Проходившее внизу шоссе, сейчас представлявшее собой широкую ленту черно-коричневой слякоти посреди сероватого снежного фона, к счастью, не было видно с того места, где сидела Ирина. Глядя отсюда в окно, легко было представить себя на борту какого-то огромного, страшно роскошного летательного аппарата, идущего сквозь облака, – не самолета, нет, а чего-то большого, неторопливого и бесшумного – дирижабля, например, или какого-нибудь аэростата, рожденного фантазией неизвестного, но великого мечтателя позапрошлого века.
Где-то за завесой буйной тропической зелени негромко журчал фонтан: повсюду, перепархивая с ветки на ветку, сверкая в листве, как драгоценные камни, пестрым оперением, кричали и пересвистывались экзотические птицы. Среди
Она вполуха слушала светскую трескотню Валерии Захаровны, понемногу отходя от пережитого полчаса назад потрясения. Побывав у Ирины дома, светская львица, соблюдавшая правила хорошего тона едва ли не более свято, чем сапер – правила обращения со взрывоопасными предметами, пригласила ее к себе с ответным визитом. Ее питерская квартира располагалась в пентхаусе одной из новых элитных башен, откуда открывался великолепный вид на окрестности, в данный момент изрядно подпорченный привычной в здешних местах непогодой.
Как водится, дружескому чаепитию в зимнем саду предшествовала экскурсия по квартире. Эта процедура оказалась не такой скучной и утомительной, как представлялось Ирине, поскольку Валерия Захаровна, как выяснилось, обладала недурно подобранной коллекцией живописи. Это была не коллекция как таковая – картины покупали не ради них самих, а лишь для украшения интерьера и в меньшей степени как выгодное вложение капитала, – но, поскольку собирали их в течение нескольких десятков лет и при этом не стеснялись в средствах, эффект получился весьма впечатляющим. Правда, Ирина углядела на стенах несколько сомнительных работ и три явных подделки, но не стала спрашивать, знает ли об этом хозяйка: Валерия Захаровна не производила впечатления знатока, которого волнуют подобные вещи.
Посмеиваясь, Валерия Захаровна показала Ирине комнату, которую она называла кунсткамерой. Здесь были сложены подарки, полученные ее покойным супругом на протяжении его долгой блестящей карьеры – сначала партийного функционера, а потом высокопоставленного чиновника демократической России. Ирина окинула равнодушным взглядом невероятное нагромождение самых разнообразных предметов, от инкрустированного золотом и драгоценными камнями оружия до свернутых в рулоны, побитых молью ковров ручной работы; это помещение представляло для нее интерес лишь как кладбище человеческого труда и таланта, не более того.
Шок она испытала, войдя в комнату, которую очень хотелось назвать альковом. Здесь была всего одна картина, зато какая! Над низкой широкой кушеткой, в обрамлении тяжелых темных драпировок, на обтянутой вишневым бархатом стене, умело подсвеченная, висела... "Мадонна Литта"!
– Не надо бледнеть, милочка, – сказала, заметив ее состояние, Валерия Захаровна. Она явно наслаждалась произведенным эффектом. – Подойдите ближе.
Ирина подошла, и уже на втором или третьем шаге у нее немного отлегло от сердца: это была копия, хотя и весьма совершенная, причем сделанная не так давно – от силы пятнадцать-двадцать лет назад. Художник постарался добиться максимального сходства, искусственно состарив холст, и даже рама была точь-в-точь такая же, как та, что до недавних пор висела в одном из залов Эрмитажа.
– Боже мой, – прошептала Ирина. – Кто это сделал?
Валерия Захаровна назвала имя, и Ирина, услышав его, уже в который раз подумала, как мало знает о мире, в котором живет, и даже о той его части, которую, как искусствовед, казалось бы, должна знать как свои пять пальцев. Художник, о котором шла речь, долгие годы перебивался с хлеба на воду, поскольку
...Уловив в потоке пустой болтовни слово "мадонна", Ирина сосредоточилась на том, что говорила Валерия Захаровна. Оказалось, что речь уже некоторое время идет об интересующем ее предмете, и Ирина отметила про себя, что пропустила момент, когда разговор свернул в новое русло.
– ...Увидела репродукцию в каком-то альбоме, – говорила Валерия Захаровна. – Ну, вы сами можете представить, милочка, что это была за репродукция, если вспомните тогдашний уровень полиграфии. Однако я сразу почувствовала что-то такое... какое-то духовное родство, что ли. Как будто в прошлой жизни я была ею, понимаете? Нет, конечно, сначала все это были просто детские фантазии. Девочкам нравится представлять себя сказочными принцессами, и я не была исключением. Только у моей сказочной принцессы был вполне конкретный облик.
Она отставила недопитую чашку и занялась сложным процессом закуривания сигареты: извлекла ее из лежащей на столе открытой пачки, ввинтила в мундштук, щелкнула золоченой зажигалкой и изящно выдула дым. Ирина смотрела на нее, поражаясь странному несоответствию голоса и выражения многоопытных глаз зрелой дамы девической стройности гибкого тела и матовому румянцу гладких щек. В этом было что-то противоестественное, как будто в удобном кресле напротив Ирины расположилась не живая женщина из плоти и крови, а какая-то механическая кукла, оживший мертвец, вроде чудовища Франкенштейна. Конечно, с тех пор, как мадам Шелли написала свой бессмертный роман, наука и медицина шагнули далеко вперед – в частности, научились делать швы от разрезов тонкими, как паутинки, и прятать их в местах, недоступных для постороннего взгляда...
– А по-настоящему все началось где-то в семнадцать лет, – продолжала Валерия Захаровна. – Ну, может быть, в восемнадцать... Это было так давно, что я уже почти ничего не помню. Помню, был мальчик, который очень меня любил и все время ходил за мной с фотоаппаратом. Такой, знаете, странный способ ухаживания: все время фотографировать свой предмет... Да, так вот один из снимков меня просто поразил. Я сидела в сквере и, помнится, что-то читала, а он, по своему обыкновению, подкрался незаметно и щелкнул своим "ФЭДом". Потом подарил мне фотографию... Чудак, он даже ничего не заметил! Для него это был просто довольно удачный снимок любимой девушки, а я взглянула только один раз и все поняла. Это была она! Ну, не совсем, конечно, но сходство было поразительное, поверьте! У меня как будто глаза открылись. Я поняла, откуда это томление, эта беспричинная тоска, отвращение ко всему, что меня окружает... Уже гораздо позже я где-то прочла, что бывают случаи, когда человек не полностью забывает подробности своей предыдущей жизни. Конечно, тому, кто никогда не испытывал подобных ощущений, мои слова покажутся просто модной чепухой, салонной болтовней...