Тайна Урочища Багыш-Хана
Шрифт:
От такой прямоты я немного растерялась. Хотя, вру. Чего-то подобного я ожидала. И утром, я прекрасно понимала, что Юрке лапшу на уши повесить не удастся. Прав он был, знали мы с ним друг друга слишком хорошо и слишком долго, чтобы, врать друг другу и не понимать при этом, что это ложь. Вздохнув тяжело, я попробовала отвратить неизбежное. Начала с душевной проникновенностью:
– Юрка… Ты не понимаешь. Это знание слишком опасно… Для вас опасно. Сам знаешь, меньше знаешь, крепче спишь…
Друг усмехнулся.
– Ты завязывай с этой лабудой… Ежу понятно, зная твой характер, что ты наплела какой-то ерунды не из собственного корыстолюбия. Ты же, как жена декабриста, на свои плечи все привыкла взваливать и волочь потом эту
После его слов, несмотря на всю ситуацию, на меня снизошло такое облегчение, что я чуть не расплакалась. Но, не расплакалась, сдержалась. Помолчав немного, сосредотачиваясь, я начала свой рассказ с собственного видения на вершине горы. А потом, разумеется, рассказала Юрке все, как было. Это заняло у меня достаточно много времени. Но Юрок не перебивал и слушал очень внимательно. Закончив, я с некоторым испугом уставилась на него, ожидая, что он сейчас начнет смеяться. Да и кто бы на его месте этого не сделал, услыхав про «долгожителя» Койду, про прорванные барьеры, про фиолетовую траву и про непонятно каких «они». В общем, я приготовилась к худшему. Но Юрка меня удивил. Глядя пристально на меня, тихо проговорил:
– Если бы кто-нибудь другой мне такое рассказал, я бы подумал, что у него талант к сочинительству или к розыгрышам. Но зная тебя так, как знаю я, точнее, зная полное отсутствие умения у тебя фантазировать, могу смело поручиться, что ты рассказала все, как было.
Я решила слегка обидеться.
– Чего это, у меня нет фантазии? А кто в восьмом классе писал за тебя сочинения, а?
Друг коротко хохотнул.
– Тоже мне, сравнила. Вот скажи, какая фантазия нужна, чтобы написать сочинение по уже написанному произведению. А вот чтобы соврать, да в твое вранье все поверили – тут нужно иметь эту самую фантазию, я бы даже сказал, талант нужен. А мы с тобой очень хорошо знаем, что врать ты совсем не умеешь. – И он мне подмигнул. От этого его подмигиванья мне вдруг стало спокойно и тепло, словно он, приобняв меня, похлопал по плечу, и сказал, что все будет хорошо. Юрка опять посерьезнел и задал вопрос, на который у меня, увы, не было ответа: – Ну…? И что ты собираешься делать?
Я пожала плечами.
– А что тут можно сделать? Буду жить, как жила. Сам знаешь, через три недели я уеду отсюда в другой город, не думаю, что эти загадочные «они» меня там найдут. Ведь не всесильные они, в самом-то деле?
Юрок качнул головой и, грустно усмехнувшись, задал чисто риторический вопрос:
– Ты так думаешь?
А у меня от этого его простого вопроса вдоль спины пополз неприятный холодок плохого предчувствия.
Глава 8
Мы еще некоторое время посидели с ним молча, глядя в пламя костра. Я все время прислушивалась к ночным шорохам, которых в горах было в изобилии, все ожидая услышать звуки конских копыт, означавших погоню. А Юрок думал о чем-то о своем. Взгляд его голубых глаз, всегда серьезных и печальных, был сейчас сосредоточенным и острым, будто он пытался что-то такое, эдакое высмотреть в языках красноватого пламени. Впрочем, о чем это я?! После получения такой информации, я бы тоже крепко призадумалась, тем более что принять все рассказанное за выдумку и просто от нее отмахнуться, он вряд ли бы смог, как он сам выразился «зная мои способности к фантазиям». Но тем и хороши были мои друзья, что с ними, что сокровенным поделиться, что просто помолчать, было всегда хорошо. Я посетовала про себя, что не могу рассказать обо всем Татьяне. И дело не в том, что она могла кому-то и что-то там разболтать. Нет. Танька могла хранить тайны, что твой партизан в застенках гестапо. Я опасалась, что эти знания могут затянуть ее в какой-нибудь омут проблем и катастроф. Хотя, мой внутренний голос, опираясь на собственную логику, нашептывал мне, что,
Постоянное напряжение последних часов все-таки дало о себе знать. А, может быть, причина была в спокойном, усыпляющем потрескивании дров в костре, или в пляшущих по сухому дереву язычках, казавшегося вечным, пламени? Так или иначе, я, незаметно для себя уснула. Проснулась я сразу и резко, вспомнив на грани сна и яви, все, что с нами произошло. Возможно, мне что-то и снилось, но вспомнить я этого никак не могла, впрочем, особо и не пыталась этого делать. Я лежала, весьма уютно свернувшись клубочком под собственным верблюжьим одеялом, заботливо накинутым на меня другом. Правда, острые камешки впивались мне в бок, но это никак не повлияло на крепость моего сна.
Костер почти догорел, и только вспыхивали иногда под слабым дуновением утреннего ветерка бордовым сиянием угли уже поддернувшиеся сероватым налетом пепла.
Рядом со мной никого не было. Я протерла, по детской привычке, кулачками глаза, и огляделась по сторонам. Из палатки доносилось слабое сопение. Похоже, Юрик, таки, решил составить Татьяне компанию. Иннокентий стоял понурившись, и жевал какой-то кустик, несуразно торчащий сухими коричневато-серыми хилыми веточками без каких-либо признаков листвы, в разные стороны. А я вдруг подумала, как бы было хорошо, если бы все то, что случилось, было просто сном. И мы еще не дошли до урочища, и не собирали никакого урюка, и не было никакого странного свечения и человека с необычным именем Койда. Вообще, ничего этого не было! Но короба с собранным абрикосом стояли рядом, источая невозможно пряный и духовитый аромат, напрочь лишая меня своим видом иллюзии утреннего покоя и счастья.
Я подбросила несколько веток в костер и поплелась к ручейку, набрать воды на чай. По дороге щипанула несколько веточек дикого тимьяна для чая, все еще раздумывая над произошедшим. Самым лучшим решением было поскорее вернуться домой, наварить варенья из треклятого урюка и забыть обо всем, как о страшном сне. Погони ведь не было. А вдруг, это и впрямь были обычные чабаны или туристы, или еще кто, но обычный, не страшный, и не подходивший под, вызывающее жуть, определение «они»?! При этом я сердито нахмурилась. Все! Хватит!!! Если не перестану об этом думать, свихнусь к чертям собачьим! А мне еще в институте учиться!
Набрав воды в котелок и как следует умывшись, я решительно зашагала к костру, словно маршируя на плацу. Повесила над костром баклажку, предварительно кинув туда тимьян, и принялась готовить для нас завтрак. Обычные простые хлопоты немного меня отвлекли от горестных раздумий. И уже, когда закипел чай, а бутерброды лежали на плоском камне, заменявшим стол, я обрела мало-мальское душевное равновесие. И даже, принялась мурлыкать себе под нос песню про людей, которые идут по свету и им «вроде, немного надо» не особо известного простого студента Игоря Сидорова. Из палатки, сонно щурясь на первые лучи солнца выползла Татьяна. Огляделась внимательно, словно пограничник на посту, и пробурчала, откинув светлую прядь волос со лба:
– Доброе утро… Как тут у нас, тихо?
Под горным солнцем веснушки на ее вздернутом носу стали чуть ярче, впрочем, по-прежнему, не портя ее очаровательного облика. Я ответила серьезно, как только смогла:
– Да вроде бы… Давай, буди Юрка… Завтракаем, и в путь. Домой хочу со страшной силой. Что-то мне вся эта романтика уже поперек горла. Да и урюк пропадет, надо бы срочно переработать.
Подруга согласно кивнула.
– Сейчас, только умоюсь, пусть Юрка еще чуток поспит. Под утро уже прилез и вырубился. Вы чего тут, совет вождей устраивали без меня?