Том 4. Солнце ездит на оленях
Шрифт:
Ксандра душой и сердцем была уже дома, на Волге, и на этот раз меньше поддавалась окружающему, чем Колян. Шла, мокла, мерзла, дрогла молча. Ела без разбора, что доведется. А Колян был весь тут, и всякая перемена трогала его: когда радовала, когда печалила. Правда, и он не жаловался, а все изливал только в песнях. Порой громко, порой тихо, и с гуслями и без них, порой одним мычаньем, оставляя слова несказанными, в мыслях.
На станции Оленья, когда до поезда было меньше часа, он вдруг сказал Ксандре:
— Я хочу спеть тебе на прощанье.
— Что
— Отойдем немножко!
Отошли в безлюдный лесок к озерку.
— Слушай, Ксандра! — И Колян, перебирая гусли, запел, что давно уже обдумал, но не решался высказать:
Ты озером станешь — Я стану скалой И буду так вечно Стоять пред тобой. Ты берегом станешь — Я стану водой И озером вечно Сверкать пред тобой. Ты солнышком станешь — Я стану землей. И будем кружиться Вместе с тобой.— Мы и так вместе. Зачем нам становиться горой, водой? — недоуменно проговорила Ксандра.
Наступил для Коляна самый подходящий момент сказать: «Ксандра, не надо становиться ничем таким, стань моей женой». Но не сказалось.
Ксандра уехала в Мурманск, Колян пошел обратно в Веселые озера. В Мурманске она пробыла всего несколько часов: сдала в отдел народного образования список желающих ходить в школу и стала просить, чтобы позаботились о школьном помещении; если не могут построить новое, то расширили бы как-нибудь прежнее. Крепость, как называла Ксандра про себя заведующую отделом сельских школ, сказала:
— Строить у вас новое в ближайшие годы не будем, вы не попали в первую очередь. Расширяйтесь, как другие, за счет местных ресурсов!
— Каких?
— Займите дом попа!
— У нас нет такого. Ближайший поп в Ловозере.
— Дом лавочника.
— Тоже нет. Ближайший там же, в Ловозере.
— Обратитесь в сельсовет!
— И этого нет, и этот в Ловозере.
— А что же у вас? Совсем нет Советской власти?
— Есть один член сельсовета, Оська. Но он такой охотник, такой бродяга, что его никогда не увидишь, как солнышко полярной ночью.
— И все-таки добивайтесь там, на месте! — отчеканила Крепость.
Чтобы успокоиться и скоротать время до поезда, Ксандра зашла к Люде Крушенец. Прозвище мужа пристало и к ней. Свидание получилось неприятным. Сразу после «Здравствуй!» Люда спросила:
— Милая Ксандрочка, нет ли у тебя тех бумажек?.. Помнишь, отоваривали вместе?
— Нет. Я еду домой и теперь ни о чем не стану хлопотать.
— Достань парочку для меня! Отоварю я сама.
— А что тебе нужно?
— Материи на обивку дивана.
— Купи.
— Давно
— Нет, не достану. Это нечестно, стыдно. Школе пока не нужен никакой занавес. — И Ксандра вышла.
Вслед ей Люда крикнула:
— А ночевать у нас было не стыдно?!
Ксандра зашла в гостиницу, спросила, сколько стоит одиночный номер, подсчитала, что пришлось бы заплатить ей за время, прожитое у Крушенцев, и положила им эту сумму в почтовый ящик.
Вагоны набивали пассажирами, не считаясь с количеством мест, до отказа, и Ксандре досталась самая верхняя, третья полка. Эти полки, предназначенные для багажа, сделались в первые годы революции пассажирскими. Ксандра сильно устала и скоро заснула. На молодом, еще не окрепшем пути, вагон сильно мотался, пассажиры нижних мест, ехавшие в сидячем положении, без сна, громко разговаривали, паровоз резко дергал, но Ксандре все было нипочем: она спала и спала, совсем тихо, совсем неподвижно, как могут только вполне здоровые люди. С полки давно спустился хвост ее пышной белой косы.
— Жива ли? — встревожились соседи по вагону.
Один моряк дотянулся до третьей полки и успокоил встревоженных:
— Жива. Дышит. Румяная.
Проснулась Ксандра уже за Северным Полярным кругом, на его южной стороне.
— Однако, вы того… Умеете. Так, знаете, можно и совсем заспаться.
— Ну, обошлось, и хорошо. Значит, с добрым утром! — заговорили соседи, охотно уступая место.
Они насиделись, и было приятно постоять, а еще лучше обменяться с Ксандрой местами и полежать. Это счастье выпало старушке; ее общими силами подняли на третью полку. Ксандра получила место внизу, против моряка. В оправдание, что спала так бесстыдно долго, она сказала:
— Виноваты здешние дороги. Умаяли меня чуть не до смерти.
— Где же это, какие дороги? — заинтересовался моряк. — Я знаю только одну, по которой вот едем.
— Я неточно сказала. Виновато бездорожье, — поправилась Ксандра. — Я долго шла пешком.
— Сколько?
— Трое суток.
— И много ли прошли?
— Сто верст.
— Сто верст? — удивленно переспросил моряк. — И все с камня на камень, с кочки на кочку, из лужи в лужу? Я знаю здешние дороги, будь они не так названы! По тридцать три версты в день.
— Под конец ноги стали опухать, — пожаловалась Ксандра. — И болеть, будто их разрывало что-то.
— Да вы — героиня! — похвалил моряк.
— Какая героиня, всего-навсего сельская учительница.
— А разве учительница не может быть героиней?
— Наверно, всякий может.
…Разговорились. Моряк рассказал о себе: капитан дальнего плавания. Бывал во многих странах. Считается жителем Мурманска, но фактически живет в море на корабле. Сейчас в отпуске, едет отдыхать.
— Отдыхать в такое время? — удивилась Ксандра.