Тревоги ледяного грота
Шрифт:
Мы действительно попробовали заменить индикатор человеком, но неудачно.
– А еще аристократ! Видно, вонь парижских ночлежек у тебя обоняние отбила.
Я заторопилась в Директорат и, пообещав нашим "безработным" непременно найти выход, побежала. Николай Алексеевич все-таки приучил меня бегать!
Впереди на бульваре показалась так хорошо мне знакомая подтянутая фигура статного широкоплечего человека, с иголочки одетого. Он шел, гордо неся голову, словно у него срослись шейные позвонки.
Я сбавила
Почему люди, когда-то близкие, могут так перемениться? Неужели от любви до ненависти только шаг?
А была ли любовь? Была ли она у девчонки, "пытавшейся пристроиться", как уколола меня однажды его мать? А была ли любовь у него, избалованного красавца, которому понадобилось подчинить себе "строптивую азиаточку", как он меня прозвал? Не решилось ли все его самолюбием и себялюбием?
Тщетно пыталась я оправдать его, понять, взять вину на себя.
Ну и что ж! Вина моя бесспорна. Но не в том, что я ушла от него, а в том, что "выскочила" замуж.
И как я была слепа! Не видела ничего, кроме броской наружности. Не разглядела за высоким ростом приземистого человечка, ползающего среди обретенных им удобств!
Однако я так и не прозрела полностью!
Юрий Сергеевич продолжал удивлять: после приезда сюда он ни разу не повидался с сыном. Пусть ему неприятно появляться у нас с Николаем Алексеевичем в доме, но в Школу жизни и труда, где по Уставу Города воспитывался Алеша, он мог бы заглянуть!..
Идя следом за ним, я не хотела думать о нем, честное слово! Скорее беспокоилась о белках кандиды с биофабрики, количество которых продолжало расти, не поступая в переработку. Шульц распорядился доставлять их в дальний угол Грота. Там было как в погребе. Сказывался обнаженный ледяной массив, в который мы продолжали вгрызаться.
В Хрустальном зале Директората все приглашенные уже сидели за столом. Шульц укоризненно посмотрел на часы. Полторы минуты опоздания! Все из-за того, что я перешла с бега на шаг. Я извинилась.
Папа издали тепло улыбнулся мне. Юрий Сергеевич посмотрел "насквозь", будто я была прозрачной. Тамара Неидзе помахала точеной рукой. Доктор Танага кивнул и отвел глаза за большими очками.
Я обошла стол и села рядом с папой.
Шульц открыл заседание, сказав, что ждет советов. Закончил он словами:
– Положение угрожающее, достойные господа!
И обратился ко мне, могу ли я что-нибудь предложить.
– Выход есть! Честное слово!
– вскочила я.
– Вот моя старая диссертация "Определение запаха чувствительными приборами и биологическими системами"...
– Кому нужна эта теоретическая галиматья?
– буркнул по-русски Юрнй Сергеевич.
– Достойная госпожа имеет в виду какие-нибудь
– поинтересовался Шульц.
– К сожалению, достойный господин Генеральный директор, таких приборов пока нет. Их обещают освоить в Советском Союзе в ближайшие месяцы. А ждать нельзя.
– Так что же вы имели в виду предложить?
– Вызвать на самолете собак с ближайшего континента. В моей работе рассмотрены все приемы, которыми обучали Бемса. Они помогут дрессировке. Мы сможем быстрее наладить дозаторы.
– С континента? Собак? Опять собак?
– послышались голоса.
– А сколько времени их натаскивать?
– Увы, достойная госпожа, - вздохнул Шульц.
– Рассчитывать быстро на такую помощь, по крайней мере из Америки, невозможно, ибо власти США запретили полеты лайнеров в Антарктиду после трагедии в Бермудах с "Конкордом", который мы не перестаем оплакивать. Увы!..
– Это происки недостойного журналиста Генри Смита, извиняюсь, - вставил Танага.
– В своих статьях он требовал запрета полетов к нам.
И тут поднялся мой папа:
– Прошу простить, достойные господа! Если нельзя быстро ждать дрессировщиков с собаками, то передайте диссертацию моей дочери мне. Надеюсь, что требуемый "индикатор запаха" можно создать, для чего исследование Аэлиты окажется полезным.
– Что здесь происходит?
– воскликнул Юрий Сергеевич.
Все обернулись к нему. Он поднялся, слегка побледнев, проводя рукой по чуть волнистым (я-то знала, что завитым!) волосам:
– В чем хочет убедить нас инженер Толстовцев? Будто ему, оторванному от научно-исследовательских баз, в одиночку по плечу сделать то, что оказалось не под силу таким корифеям, как Рентген и Иоффе?
– Изобретения тем и примечательны, достойный инженер Мелхов, что они делаются впервые, осуществляя прежде недоступное. Я не собираюсь копировать испорченные индикаторы, а предложу новый. Пусть назовут меня упрямцем, но я буду твердить, что в нашем случае на помощь к нам придет бионика, неизвестная в прежние времена. Надо не копировать достижения природы, а использовать их.
Бионика? Я вопросительно взглянула на Танагу, но тот отвел глаза и опустил голову.
Юрий Сергеевич ответил назидательно:
– Как известно, "упрямство - оружие слабых, а упорство - орудие славы". Но славу не добудешь эфемерными фантазиями! Ближе к земле, достойные господа! Рассчитывать надо не на несуществующие приборы, а на реальную помощь Америки, воззвать к ее традиционному благородству! Лишь американские самолеты способны на рейс к нам. Запрет на полеты должен быть снят! И я лично не остановлюсь перед тем, чтобы ради этого поставить под удар даже самого себя!
Он красовался, став в позу героя, готового на самопожертвование.