Тучи на рассвете (роман, повести)
Шрифт:
Но тут минута молитвы кончилась, и улица оживилась.
На перекрестке, у входа на рынок, не то фокусник, не то сказочник возбужденно говорил, вертя в руках замученную змею, а окружавшая его толпа громко выражала свои восторги.
Сен Дину тоже хотелось посмотреть на это зрелище, но он не остановился. У него не было даже мелкой монеты, чтобы положить в шляпу фокусника, когда тот начнет обходить толпу. А смотреть бесплатно он не решился.
Сен Дин прошел всю центральную улицу. Справа — гора Морэнбон с пагодами,
Впереди шоссе круто падает вниз, и не понять, как удерживаются на рельсах трамваи и спускаются медленно, а не летят, кувыркаясь, точно в пропасть.
Между шоссе и черным зданием, далеко-далеко внизу, огромное скопление жилищ. Сен Дину видны только бесчисленные черепичные крыши, сросшиеся в одну, будто лежит там бездыханное исполинское тело чешуйчатого животного.
Пхеньян — значит ровная почва. Кто выдумал такое название? Нет, Пхеньян — многоярусный, ступенчатый город. И каждая ступень имеет свою историю, свое назначение.
Красивые одноэтажные домики, утопающие в декоративных растениях карликовых садиков и увитые виноградом, с бумажными фонариками у ворот — это для самураев.
Центральные торговые улицы с многоэтажными европейскими зданиями — тоже для самураев.
Промышленная часть города по левую сторону реки — и корейцам и японцам: японцы владеют там заводами, корейцы работают.
Старый город под черепичными крышами, в самом низу, оторванный от воды, от рынка, от вокзала, — это только корейцам.
Сен Дин не стал спускаться вниз, в черепичный город. Он повернул назад и начал искать работу. Заходил в каждую мастерскую, в каждый магазин и с достоинством предлагал свои услуги. Кое-где ему просто не отвечали, и, немного постояв, он уходил; кое-где отказывали, и он уходил сразу же.
Возле какого-то склада Сен Дин увидел рикшу, взгромоздившего на грузовую тележку целый дом из тяжелых ящиков. Рикша напрягал все силы, толкая тележку в разные стороны, но сдвинуть ее с места не мог. Сен Дин бросился помочь ему, но едва успел навалиться плечом на коляску, как услышал голос рикши:
— Эй, ты, наверно, думаешь получить с меня половину? Так лучше не подходи!
— Сколько дашь, и за то спасибо скажу, — ответил Сен Дин, смекнув, что здесь можно заработать.
— Нет, нет, не надо. Ты только подтолкни, чтобы тронуться с места.
… Вечером, когда в магазинах начали спускаться железные шторы, Сен Дин снова увидел уже знакомого ему старика. Тот разостлал на земле холстинку и укладывал на нее товар. Потом завязал углы крест-накрест, взял узел в руку, на другую надел деревянный обруч от бочки и побрел по улице.
Может быть, где-нибудь на окраине города его ждет семья. Когда зажгут кунжутку и подадут черную чумизу, ему не стыдно будет есть, потому что он честно отработал весь день.
Сен Дин долго смотрел вслед удаляющейся сгорбленной фигуре, потом медленно побрел к вокзалу. Он хотел есть, но понимал, что сегодня ему уже ничего не удастся заработать, и старался заглушить в себе сосущее чувство голода. Он шел и в тусклом свете уличных фонарей с трудом узнавал дома, куда заходил днем в поисках работы.
Вскоре показалась вокзальная площадь. С грохотом разворачивались на кругу трамваи, нетерпеливо сигналили автомобили, озираясь по сторонам, ловко увертываясь от машин, бежали рикши.
Сквозь ограду из толстых железных прутьев с острыми наконечниками видна была часть перрона. Люди, уже успевшие занять места в вагонах и уложить на полках свои вещи, медленно прохаживались по платформе. Расталкивая их, торопились носильщики с целыми горами корзин и чемоданов на заплечных носилках.
Перед входом в здание вокзала важно расхаживали полицейские в белых пробковых шлемах, и Сен Дин побоялся пройти мимо них. Помедлив немного, он завернул за угол крайнего на главной улице дома и устало опустился на корточки возле глухой темной стены, выходящей на площадь.
Голод одолевал его. Он долго и безнадежно смотрел по сторонам, пока веки сами собой не начали смыкаться. Незаметно для себя Сен Дин задремал, уронив голову на грудь, но тут же вздрогнул от звука промчавшейся мимо машины. Он уселся поудобнее, скрестив руки, и снова стал клевать носом. Над самым ухом раздался резкий сигнал автомобиля, и он мгновенно пробудился.
Так он спал, поминутно вздрагивая от испуга. Когда открывал глаза, перед ним возникала картина вокзальной сутолоки, и она казалась ему смутной и далекой.
Под утро Сен Дин лег на землю. То ли оттого, что несколько затих шум, то ли от слабости, охватившей его, но спал крепко, пока не припекло солнце. Тогда он медленно встал и потянулся, чтобы размяться. Перед ним была та же шумная вокзальная площадь, но она уже не казалась ему такой страшной.
Вот парень, по виду ничем не отличающийся от него самого, не обращая внимания на полицейских, несет чемодан, вот другой катит тележку с поклажей. У входа в станционное здание мальчишка торгует кипятком.
Все чем-то заняты, куда-то торопятся. Настанет день, когда и ему повезет. Нельзя же рассчитывать, что счастье привалит сразу, с первых шагов в чужом городе. Как только он соберет немного денег, он подумает и об отце. Он попросит, чтобы ему отмерили мешочек с той рисовой горы, которую он вчера видел в магазине на центральной улице, и отвезет подарок в деревню. И денег надо будет отвезти. Пусть отец видит, какой у него сын.
Внимание Сен Дина привлекли иероглифы на узких красных полотнищах, которые тянулись от крыши вокзала до самой земли.