Туман.
Шрифт:
– Как интересно, – тихо пробормотала я.
– Не то слово, – согласился Эдуард. – Я рассказал вам адаптированную версию легенды, а вообще у нее есть куча вариантов. В Хоске, например, вам скажут, что странный путешественник на самом деле был дьяволом в человеческом обличии. А в соседней деревне будут уверять, что вампирами стали все члены дворянского семейства. И потом долгие годы сосали кровь у несчастных крестьян.
Я хихикнула. Солус улыбнулся.
– Между тем, уже поздно, София. Пора спать.
– Спасибо за историю, Эдуард.
–
…Из гостиной я заскочила в спальню за халатом, а потом отправилась в душ. Там, включив воду погорячее, долго стояла под тугими струями, думая о том, как много интересного может рассказать хозяин этой старинной твердыни. А еще о том, как не хочется возвращаться в холодную комнату и дрожать на ледяных простынях.
Когда же я все-таки вошла в спальню, оказалось, что в ней неожиданно стало теплее. А на кровати обнаружилось еще одно шерстяное одеяло.
Глава 2
В этот раз на завтрак я опоздала. Перед сном решила добавить сказку Эдуарда Солуса в свой черновик и засиделась до поздней ночи. В столовую спустилась в восемь часов, однако барона там уже не было. Вместо него меня ждали картофельный суп, чашка чая с бутербродом и листок бумаги, на котором красивым каллиграфическим почерком было написано, что хозяин замка отправился в библиотеку и приглашает меня к нему присоединиться.
Ела я так быстро, как только могла – не хорошо заставлять себя ждать занятого человека. Тем более такого доброго и гостеприимного.
Вообще, гостеприимство Эдуарда меня приятно удивило. Признаюсь честно: во время своего путешествия в Ацер я представляла господина Солуса холодным высокомерным типом, который привык отдавать распоряжения и смотреть на всех свысока. По крайней мере, именно так в моем представлении должен был выглядеть потомственный аристократ, проживающий в большом старинном доме. На поверку же оказалось, что аристократизм – это не финансовое положение и не генеалогическое древо, а прекрасное воспитание и безупречные манеры. Если у человека с этим проблемы, то никакой он не аристократ, даже если ему принадлежит половина государства, а предки известны со времен древних королей.
Я нахожусь в Ацере всего пару дней, однако меня не покидает ощущение, что его главной достопримечательностью являются вовсе не стены и не старинные интерьеры, а Эдуард Солус – мужчина с манерами и воспитанием лорда позапрошлого столетия. Он вежлив, деликатен, ненавязчив, предупредителен. Общаясь с ним, невольно хочется быть леди – обаятельной, нежной и, по возможности, психически уравновешенной.
Покончив с завтраком, я отнесла грязную посуду в кухню и поспешила в библиотеку.
Сегодня здесь действительно было теплее и уютнее, чем вчера. Жарко горел камин, мягко светили две переносные напольные лампы. Наличие последних очень порадовало – в ноябре светает поздно, а значит, мне не придется, как прошлым утром, раскладывать
Эдуард Солус ждал меня в кресле у стола. Когда же я появилась на пороге, он встал и вежливо кивнул.
– Доброе утро, София.
– Доброе, – улыбнулась я.
– Как вам спалось?
– Замечательно. Спасибо за одеяло, сегодня мне было тепло.
Он улыбнулся в ответ.
– Я нашел книгу, о которой говорил вчера. Надеюсь, она будет вам полезной.
Эдуард подошел ближе и протянул мне старый блокнот в мягкой матерчатой обложке. В таких книжечках несколько веков назад образованные люди вели личные дневники. Ее состояние было прекрасным – очевидно, книгу бережно хранили на протяжении всех этих лет.
На первой странице блокнота аккуратными округлыми буквами было написано «Сказки нянюшки Матильды. Записаны с ее слов баронессой Аннабель Солус». Я перевернула несколько листов. Тонкие и желтые, они оказались сплошь покрыты убористыми кривоватыми строчками. Чернила на них поблекли, однако текст был хорошо виден и вполне читабелен.
– Какой интересный почерк, – заметила я. – Создается впечатление, что эти сказки записывал ребенок.
– Так есть, – ответил Эдуард. – Аннабель работала над ними, когда ей было двенадцать лет.
– В самом деле? – удивилась я. – Надо же! Обычно дети легкомысленно относятся к историям своих воспитателей. В первый раз слышу о ребенке, который решил составить из них сборник. Наверное, повзрослев, эта девочка стала очень умной и начитанной дамой.
– Эта девочка не повзрослела. Она умерла через семь месяцев после того, как записала последнюю сказку. Аннабель – та самая юная баронесса, о которой я рассказывал вам вчера вечером. Она скончалась от холеры вместе со своими родителями и средним братом.
Взгляд Эдуарда погрустнел.
– Ана была чудесным ребенком, добрым и светлым. Ее считали маленьким ангелом, которого Бог послал Солусам на старости лет. Она все делала очень старательно, а эти истории писала так, будто они дело всей ее жизни. Знаете, София, ее записи еще не видел ни один филолог. Судя по всему, Аннабель трудилась именно для вас.
Я невольно погладила шероховатую обложку старинного блокнота.
– Вы очень хорошо знаете историю своей семьи, – заметила ему. – Кажется, что вы лично были знакомы с девочкой и наблюдали за тем, как она работала.
Солус пожал плечами.
– От моих предков осталось немало личных дневников, писем и доходных книг. Если внимательно их изучить, можно составить неплохое впечатление о том, как они жили, чем занимались и с какими чувствами относились друг к другу. История своей семьи всегда очень интересна, София. Поэтому – да, я знаю ее хорошо.
– Это замечательно, – улыбнулась я. – Немногие могут похвастаться тем, что помнят имена родственников хотя бы до четвертого колена. Вы же можете не только рассказать своим детям об их предках, но и научить их гордиться ими.