В когтях неведомого века
Шрифт:
От долгой скачки все тело так болело, что Жора порой завидовал прохлаждающемуся сейчас в уютной постели израненному Леплайсану. Да что там шут! Он бы с удовольствием поменялся сейчас местами с каким-нибудь бедолагой, угодившим под ломовую телегу или приговоренному к смерти, заточенному в крепость, лишь бы завтра спозаранку не подниматься и, словно зомби, не идти седлать проклятущего коня, которого возненавидел за эту поездку всеми фибрами души.
Арталетов сидел, потягивая слабенькое местное винцо возле потрескивающего камина, и оттягивал всеми силами тот миг, когда придется встать
Искатель дороги «не знаю куда» был так углублен в свои мысли и ощущения, что сперва не расслышал вопроса скромного старичка, подсевшего к его столу, и встрепенулся только тогда, когда тот терпеливо повторил его.
– Чего-чего?
С волками жить – по-волчьи выть. Вот и Георгий, общаясь в основном с туповатыми, малообразованными крестьянами (какой там малообразованными – девятнадцать из двадцати и букв-то не знали никаких!), сам растерял остатки светских манер, и там, где ранее у него получилось бы: «Пардон! Не соблаговолите ли вы, сударь, любезнейше повторить только что произнесенную фразу…», обошелся вышеприведенным.
– Я слышал, господин, – воровато оглядываясь, зашептал пожилой коротышка с настолько длинным носом, что не будь на нем такой огромной бородавки, вполне сошел бы за изрядно постаревшего, пропитого Буратино, – что вы колдуна ищете или, на крайняк, ведьму…
– А ты кто такой и откуда это знаешь? – Долгое путешествие в этом краю, где уж поистине «homo homini lupus est»[46], да еще почище, чем волк настоящий, приучило Жору к осторожности.
– Тс-с! Тише! – взмолился коротышка, прикладывая к губам палец с длинным кривым ногтем, вернее, когтем. – Люди бают…
– А точнее?
– Да вы, сударь, уже третий раз через наш город проезжаете! – не выдержав, тоже повысил голос непрошеный доброхот. – Намедни вот и третьего дня…
«Так вот почему местность показалась мне такой знакомой! – похолодел наш герой, действительно припоминая, что уже проезжал это селение и разок даже ночевал именно в этой гостинице. – Да я на месте кружу, как привязанный! А с главной дороги вроде бы не съезжал…»
– И что ты мне хочешь сказать?
– А то, что это ведьма вас по кругу водит-то! Узнала, что ищете вы ее, вот и решила к себе завести… А по людски-то не может, вот и водит кругами…
– Тебе-то какое дело? Небось гонорар за наводку получить хочешь?
– Что вы, ваша милость! – Перепуганный горожанин даже отодвинулся от странного проезжего, насколько ему позволяла длина лавки. – Я же порядочный человек! Женатый к тому же, детей, внуков имею… К чему мне этот ваш гоно… гомо… Что я с ним делать буду? Тут и лекарей-то отродясь не водилось…
Георгий почесал в затылке, поняв, что опять опередил время.
– Вы уж этот свой… гонорой… оставьте при себе, а мне за труды, от щедрот, так сказать, лучше денежку какую дайте… Тестонов там парочку или экю… Я вот слышал, что квадрупли такие бывают…
– Дам, – сухо прервал мечты нумизмата-стяжателя Арталетов, не веря, что наконец-то близится конец его мучений. – Вот приведешь меня к ведьме, я и дам тебе
– Маловато будет…
– За мной там два человечка едут в черном – они добавят.
– Бог с вами! – несколько раз перекрестился абориген справа налево, как православный, чем несколько больше расположил к себе. – Мы люди бедные…
– Хорошо! Пусть будет три, но это – последнее слово.
– Ладно… Только к жилищу ведьминому я вас не поведу – боязно… Дорогу укажу.
– Уломал. На рассвете выезжаем.
Щеки коротышки разъехались в нехорошей усмешке, а глазки превратились в узенькие щелочки.
– Э, не-е-ет! Утром вам пусть кто другой дорогу показывает, а я – только до полуночи…
– Почему?
– А это вам, господин хороший, знать и вовсе ни к чему… – надулся почему-то проводник.
* * *
Оказалось, что и впрямь Арталетов в спешке проехал давеча малоприметный поворот на узкую тропку, исчезающую в густых зарослях. Ее и днем-то заметить было мудрено, а уж ночью, без проводника, едва ли не носом ткнувшего своего подопечного в поворот, не помеченный даже придорожным камнем, не то что указателем, – и вовсе немыслимо.
– Вот туда поезжайте, ваша милость, – заявил горожанин, тыча когтем куда-то в сторону леса. – И лье через полтора увидите указатель. А там уж разберетесь сами, не маленький, чай…
– Ну спасибо, старина… – протянул Жора, вглядываясь в едва освещенное молодым месяцем, светившим как раз из-за левого плеча, переплетение черных ветвей. – Как же я тут проеду?
– А проехать-то и не получится. Пешочком пойдете, а коняку свою – в поводу, в поводу…
– Ладно, разберусь… Счастливо оставаться.
– А деньги-то?
Георгий хлопнул себя по лбу и полез в отощавший за время странствий кошелек. Игра света и тени была тому виной или усталость после дневного перехода, от которого так и не довелось отдохнуть, но ему показалось, что король Генрих на своих портретах улыбался особенно язвительно…
– Держи!
Старичок принял деньги как-то странно: приподняв ладонью полу своего длинного одеяния – не то армяка, не то лапсердака, – чтобы монеты легли на ткань.
«Может, сектант какой? – подумал странник, отсчитав три тускло поблескивающих в свете луны тестона. – Или заразы боится? Я читал, что во время чумы монеты даже специально в чашку с уксусом опускали для дезинфекции…»
– Ну, прощай, не поминай лихом. Спасибо.
– Прощай, прощай…
Едва лишь Арталетов скрылся в зарослях, доброхот брезгливо стряхнул монеты на землю, будто они жгли ему ладонь, и сплюнул три раза через правое плечо.
– «Спасибо, спасибо», – проворчал он, сдергивая с головы шапку, под которой прятались небольшие козлиные рожки. – Зажал золотишко, скупердяй, а серебро нам вовсе без надобности! Пусть тебя твой Бог спасает, а мне это ни к чему…
Неприятный субъект крутанулся три раза через плечо и растаял в воздухе, оставив после себя легкий запах серы и три серебряные монеты, сиротливо валяющиеся в пыли посреди дороги.